Ах, так вот в чем дело.
— Чего? — интересуется он, а теть Лара поджимает губы еще больше.
— Ешь сиди.
— Я уже поел. Что случилось-то?
— У Кати парень появился. — как-то с сарказмом констатирует теть Лара. Саша недоуменно смотрит на ее.
— Я в курсе. И?
— А почему мне ничего не сказал? Бессовестный. Девочка влюблена в тебя была. — фыркает эта женщина. — Видимо, не дождалась.
— Слушай, не выдумывай. И хватит донимать Катю.
— Саш, какой же ты противный. — швыряет вилочку на стол теть Лара и резко встает. — Не стыдно тебе так со мной разговаривать? Воспитала на свою голову.
Резко отвернувшись, она уходит, что-то бормоча себе под нос. Саша немного недоуменно смотрит ей вслед, затем косится на меня.
— Похоже, перепила немного. Все норм, Кать?
— Ага, вроде как. — отвечаю я.
— Ладно. — отвечает Саша и запихивает в ухо обратно наушник.
Да уж…
Мы остаемся втроем за столом. И, если честно, меня начинают поджирать комары. Я смотрю на профессора и вижу, как этот монстр вилочкой отдирает кожу с куриных крылышек. Мои брови лезут вверх.
Ой все. Не могу на это смотреть.
— В туалет схожу. — говорю я, тоже вставая.
— Ага. — реагирует на это спокойно ненормальный. — Язык там заодно достань из одного места, Цветкова.
20.3
Наверное, у меня правда с языком что-то сегодня не то, потому что я даже не нахожу, что ответить на эту реплику. Только приоткрыв рот, я стою так несколько секунд, и не подобрав стоящие слова, отворачиваюсь.
Блин, даже остроумного ничего не лезет. «Сам дурак?». Детский сад.
— Ты это куда? — стоит только мне попытаться зайти в дом, как на пороге передо мной вырастает братик, преградив путь. — Это закрытый мужской клуб. С сиськами сюда нельзя.
— Ты дурак? Пусти, я писать хочу.
— А-а. — тянет братик, но руку с косяка не убирает. — Тут туалета нет в доме, городское дитя. На улице дырка.
Боже, что? Только не деревенские туалеты. Я заинтересованно заглядываю брату через плечо.
— Что ты там делаешь?
— Я — ничего. Батя шашлык ест. Только матери ни слова, а то начнутся стоны про гастрит. На. — брат смотрит поверх моей макушки и пихает мне в руки какой-то стакан с вишневого цвета жидкостью.
— Это что?
— Попробуй.
Я осторожно подношу его к губам. Мало ли, что там, но вообще, брат обычно не стебался надо мной слишком жестко, поэтому вряд ли там отрава или болотная вода. На языке разливается сладкий вкус ягод, а потом его щекочет алкоголь.
— Настойка. — глядя на мое лицо, отвечает на невысказанный вопрос братик. — Пей и добрей. Мать и отец над тобой еще как куры-наседки трясутся, хрен отдохнешь.
— Ага, спасибо. — благодарю я его и допиваю стакан. Затем отдаю его обратно. — Ладно, пойду в туалет.
— Он справа от дома. Не за что, юный алкоголик.
После этого подарка от брата даже забывается как-то пережитый позор несколько минут назад. Я бегу в темноту, в поисках туалета и вижу более-менее приличный домик в кустах. И умывальник рядом. Ну, хоть так… Деревенский шик, миленько. Просто я вспоминаю дачку каких-то дальних родственников, с крохоным толчком, сколоченным из серых досок с щелями, и в котором тебе приходилось приседать под внимательным взором семьи огромных пауков.
Подсветив себе пусть фонариком на телефоне, я открываю дверку, надеясь увидеть унитаз. Мда… Ладно, будем считать, что справлять нужду без паучиных зрителей — это уже огромная привилегия для этого места.
Стоит только мне закрыться на щеколду, как я слышу внезапно рядом голос.
— Фотку получила? Да, это он. Скажи, красавчик?
Аня? Я замираю, прислушавшись Голос, тем временем, приближается, а ветерок сквозь щель в двери приносит запах сигарет.
— Хочешь охренеть? Он здесь, недалеко от меня. — продолжает она, выдыхая дым. — А хочешь охренеть еще больше?
Видимо, девушка подходит достаточно близко, или тишина тут такая пронзительная, но я слышу как ее собеседница что-то восторженно кричит в трубку.
Кого это они обсуждают в такой час? Профессора, что ли? Он тут единственный красавчик на километры вокруг.
— Да успокойся. Нет, я не начала встречаться с ним. У него баба есть, прикинь?
В трубке снова кто-то очень эмоционально и громко говорит. Аня некоторое время молчит, а затем на выдохе произносит:
— Она страшная, жесть. Плоская, как доска, волосы, как солома. Еще лицо такое тупое и голос противный. Смотрела на меня, как на врага народа весь вечер.