— А полицию не судьба было вызвать, а не убивать? Он же маньяк, его бы посадили сразу. — интересуюсь я, когда он садится за руль. Его рука замирает возле ремня безопасности и я вижу, как он приподнимает брови.
— Он первый напал на меня, чем ты слушаешь? Это была самооборона. Цветкова, я должен был скрутить человека с ножом и умудриться вызвать наряд? Покажешь потом, как это сделать.
Да что ты говоришь, чудовище? Убить зато было легче? У меня начинает болеть голова от его цинизма.
— Предположим. А до этого момента, пока он не напал на тебя? Почему ты не сообщил о подозреваемом?
— Я надеялся, что он просто свалит из города и проблема решится.
А-а!
Я промолчу, что он просто хотел наплевать на то, что этот маньяк будет дальше разгуливать по улицам, главное — что не возле Цветковой. По его мнению, проблема была бы решена. Даже поднимать эту тему не буду.
Просто кое-кто сейчас сильно лукавит. Это я еще мягко выражаюсь. Он же сам сказал, что специально заводил его в место, где нет камер. У него было много возможностей позвонить в полицию, но он все равно выбрал именно этот способ расправиться с кем-то.
— Ты же сейчас врешь?
— Цветкова. — он поднимает голову и смотрит на меня с тем же вызывающим видом, как и во время недавней ссоры. Опять заводится, стоит его ткнуть носом во что-то. — Какого дьявола цепляешься ко мне?
— Просто, как бы, ты убил человека.
— И что? Он тоже убивал других. Карма его настигла.
«И что». Я закрываю рот, откинувшись на сиденье. Как тебе сказать, господин ненормальный… Это не «и что?». Это прямо твоя большая проблема. Одна из многих. Карма, видите ли, настигла. А ты у нас карающая рука бога. Самооценка, конечно, тоже до небес.
— Он бы получил наказание в полиции. Тебе бы не пришлось марать руки. В тюрьме ему было бы очень нелегко.
Я замечаю, как профессор закатывает глаза. О, как меня злит эта его мимика.
— Хорошо, Цветкова, вот тебе честный ответ: я впадаю в ярость, если кто-то пытается отнять то, что принадлежит мне. Поэтому я с большим удовольствием замарал руки. Я очень надеялся, что он поведется на провокацию и нападет на меня еще в институте. Чтобы я мог убить его и обставить все как несчастный случай или самооборону. Но он поступил еще тупее, попавшись мне там, где нет свидетелей.
Затем он переводит взгляд на меня. Я застываю от выражения его глаз.
— Я сделаю это еще не раз, если понадобится. Еще вопросы есть?
Не выдержав, я отвожу взгляд и смотрю в окошко. Мой позвоночник, кажется, ощущается как застывший ледяной прут в спине.
«То, что принадлежит мне». Это он меня так назвал?
Ладно.
Мой мозг отходит от шока и начинает немного быстрее работать, чем до этого. По крайней мере, в нем даже мысли начинают появляться. Например — «зачем он рассказал мне об этом?». Еще и так неожиданно. Мы ехали поговорить в подходящее место об отношениях…Ох блин, даже как-то странно сейчас начинать запланированный разговор. Прямо неуместно и смешно звучать будет теперь. Мда.
Я кошусь на это внешне красивое чудовище, абсолютно темное и отталкивающее внутри. Он просто гениально умеет создавать неудобные ситуации, как сейчас.
— С чего ты решил мне это рассказать?
— Потому что сегодня ты обижалась, что я отношусь к тебе так же, как и к своей семье, разве нет? И обещала безусловную поддержку. — словно почувствовав мой взгляд, произносит он. Я наблюдаю, как едва-едва приподнимается уголок его губ в усмешке, и моргаю. — Я решил проверить. Поддерживай, Цветкова. Это весьма отличается от того, что я рассказываю своим родственникам.
Гребаный монстр. После этой поддержки в отношениях, мне нужна долгая психологическая реабилитация.
— Ясно. — выдыхаю я, убрав устало волосы со вспотевшего лба и опираясь локтем на дверь машины. Блин. Какой черт меня за язык дернул предложить ему такое? С ума сойду с ним.
Ну, в общем… наверное, лучше знать, чем не знать?
Это вообще не то, что я б была рада знать, конечно… Но, по крайней мере, теперь я еще лучше понимаю, кого я рядом с собой держу.
Мне теперь еще страшнее кажется ситуация, где я, задолбавшись, говорю, что с ним расстаюсь. Если раньше у меня были какие-то сомнения, что он способен меня прикончить, то теперь их не осталось. Ему же просто все равно. Он так спокойно заманил этого маньяка в ловушку и прикопал его где-то тут, что дрожь берет. Ни раскаяния не вижу, ни паники. Ледяное спокойствие.
Владик-ебанатик.
— Так что, Цветкова?
— Что? — отмираю я. Что ему еще нужно?
— Продолжишь со мной встречаться?