— Да, были проблемы. — издаю я шипение. — Американский муж теть Лары не пустил меня в квартиру. Поэтому я не забрала свои вещи. Уйми свою идиотскую ревность.
— С чего это он тебя не пустил, интересно знать?
— Потому что он не знает русского языка. А я не умею внятно общаться по-английски. Вот он и прогнал меня, не поняв, что мне нужно, а у меня не было времени разбираться. Я пыталась позвонить сначала теть Ларе, потом Саше, но никто не брал трубки.
Оно молча смотрит на меня своим мрачненьким пронзительным взглядом. Затем медленно переворачивает мой телефончик и снова что-то набирает на нем, а я подскакиваю с пола.
— Отдай мой телефон, что ты снова делаешь?
— Не мешай, Цветкова. — чудовище звонит кому-то, приложив телефон к уху, пока я пыхчу от злости. Блин, наброситься что ли, на него и отобрать мое? Пока я об этом думаю, собеседник профессора поднимает трубку. — Это я. Нет, это не мой номер, так что не записывай. Позвони арендаторам из тридцать четвертой и скажи, что они нарушили договор, поэтому пусть освободят помещение. Залог я им не верну.
После его он сбрасывает вызов, пока моя голова медленно начинает работать, и убирает пятерней растрепанные волосы, зачесав их назад.
К чему был этот звонок? Стоп, тридцать четвертая? Это такой же номер, как и у той квартиры ниже, где я жила. Я в шоке вскидываю на него взгляд, а он опускает свой на меня. Эта неприкрытая агрессивная аура, исходящая сейчас от чудовища во все стороны и его взгляд делает слишком вызывающим.
— Кого ты выселил? — вылетает у меня вопрос. Надеюсь, это моя паранойя…
— Друзей твоих родителей. Вместе с твоей тетей Ларой и твоей первой любовью. И их американским мужем. — разрушает махом все мои надежды это чудовище. Он опускает руку, оставляя свои волосы в покое. — Это мое помещение, Цветкова. Так что можешь беспрепятственно забрать свои вещи в любое время. Теперь тебе никто не помешает.
— Ты шутишь? — растерянно спрашиваю я. — Разве друзья моих родителей не хозяева той квартиры?
— Ну, проверь. Если завтра они не выедут — значит, я правда пошутил.
Я моргаю.
Чудовище чертово! С бесстыжим лицом, наслаждающееся местью. Все-таки, я думаю, что он не человек. Вероятно, в детстве в этого симпатичного ребенка точно вселился демон, как в одном популярном фильме. И умудрился вырасти, прикидываясь человеком. Не всегда успешно. Как сейчас, например.
— Боже, что ты натворил? — я хватаюсь за голову рукой. — У них же кошка после операции. Зачем? Какой они, блин, договор нарушили?
— Во-первых, в договоре прописан запрет на животных. Во-вторых, я запрещал сдавать в субаренду эту квартиру, но теперь там живет толпа незнакомых мне людей.
— Ты… — Ах, блин. Я замолкаю, прикрыв лицо рукой и поморщившись, потому что едва сдерживаю желание наехать на него. Нет, это будет бесполезно. Наезжать на него. Для этого человека любая перепалка — своеобразное соревнование, в котором он обязательно одержит победу, оставив последнее слово за собой. С ним бестолково спорить или ругаться.
Так, ладно.
Я убираю руку и смотрю на него, а он в ответ — на меня.
— Отмени, пожалуйста, свое решение.
— Не хочу. — тут же реагирует он, сдвинув брови. — С чего бы, Цветкова? Мне кажется забавным, что нагрубивший мне несколько минут назад даже не подозревал, что живет в моей квартире. Ему теперь будет чем заняться, вместо того, чтобы звонить тебе посреди ночи.
— Мне все равно, что будет с этими людьми, но друзья моих родителей и кошка ни в чем не виноваты. Она после операции и ей сейчас переезды — лишний стресс. — я смотрю на то, как эта бессердечная скотина немного закатывает глаза и хочу ему дать по щам. Если он не жалеет людей, то мог бы хоть животное пожалеть! Но я сдерживаюсь. — Я буду переживать за нее и чувствовать себя виноватой. Пожалуйста, позвони и скажи, чтобы они не съезжали.
— Я тебя не делаю виноватой. Сказал же, что они в любом случае нарушили договор.
— Я именно так себя чувствую.
— Цветкова…
— Просто высели теть Лару с ее семьей и все. Ты же можешь поставить им такое условие?
Он задумчиво смотрит в сторону, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечью. Второй рукой он до сих пор держит мой телефон.
— Нет, не стану. — отмирает, наконец, чудовище. — Я не отменяю свои решения. Это будет выглядеть глупо.
Аа-а-аргх!
Я чувствую, как у меня начинает трещать голова. Его, кажется, только эвтаназия исправит. На что я губу раскатала? На то что он даст заднюю? Ага, а потом я его еще нежно уговорю откопать обратно того маньяка из бетона, выловить конкурента из водохранилища, и сдаться полиции. Смешно.