– Вставай, хозяин, вставай… – вновь слабым тоном разнеслись грустные слова из уст младших часов.
Будильник механический устало перевёл глаза налево, и жуткое чувство вины вмиг охватило его. Столь истощённый, как и он, малый неисправный электронный механизм всё продолжал и продолжал петь. Одно и то же четверостишье раз за разом сливалось в единую бесконечную песню. И рад бы, наверное, сейчас повернуть время вспять будильник пожилой, да вернуть на место отсоединённый проводок, да вдвоём приняться будить беспробудного хозяина. Да поздно. Сил едва хватало даже на взгляд в сторону, и сам сон теперь уже охватывал и его самого. Ласково и нежно мир желаний и отдыха принимал в свои объятия механический организм, а снаружи этому действу способствовала не перестающая свой ход такая же милая и плавная песня, к сожалению неслышимая человеком.
– Вставай, хозяин, вставай…
* * *
Нагнетающаяся сумбурность и спешка подготавливались к своему выходу под светом тусклости небес. Жёлтый, оранжевый, да и вообще любой из горячих цветов куда-то испарились в данной обстановке, одним лишь холодом заоконным заменив себя. И тишина, что стала в этом месте уже явью, не без труда в себя впускала звуки от разъярённого телефонного звонка, что спустя пару моментов прекратился.
Сонным оком старший из будильников с секундной скоростью осмотрелся вокруг, а уже в следующее мгновение был полностью пробуждён собою же. Звук, который он уловил ещё во сне, был ему до боли знаком. Осторожно взглянув налево, круглоциферблатный окончательно убедился, что это звенит не малец. Дальше же он просто принялся смотреть на неаккуратно валяющиеся на полу штаны хозяина.
– Он поможет. Тот звон из одежды хозяина. Он должен его разбудить. – Лишь подтвердил догадку механических часов о месте звука электронный юноша.
Вновь будто адресованные самому себе слова мальца, остались без комментариев. Старший будильник упорно не хотел даже на полусекундный промежуток открывать рот, хотя почему-то слушать младшего ему было приятно, непонятно нужно и даже необходимо. Невидимый шар, образовавшийся внутри круглоликого ещё в раннеутреннее время, постепенно набирал массу и объем. На мгновение неведомая сила даже едва не подтолкнула старшие часы к ответу, так нужному словцу объяснений для юного будильника. Однако тут же эта же сила оказалась усыпана тоннами противодействующих чувств – гордости, стыда и вины.
Пытаясь себя хоть как-то отвлечь от внутриинтриговых раздумий старший будильник вспомнил, что ранее этот звон раздавался намного чаще и мог быть практически в любое время кроме ночи. Исходил он от странного плоского и продолговатого предмета, который хозяин по окончании мелодии осторожно подносил к уху и говорил, будто в него слова. В какой-то момент звонки из одежды стали раздаваться всё меньше и меньше. Это опять же был период, когда из дома исчезла хозяйка. “Наверное, она понемногу забирает мелодию с собой…” – подумал ещё тогда про себя будильник и на долгое время забыл про всё это. И вот снова давно не слышимый звук из одежды. Вот он. Прямо сейчас раздаётся опять и пытается пробудить спящего человека.
Неожиданная уже никем подвижность справа ввела в кратковременный ступор обоих временных счетчиков. Еле-еле отрывая тело от простыни, хозяин привстал, опираясь на руку. Ещё с несколько секунд он в непонимании глядел на перепуганные будильники сонным взглядом, пока, наконец, не вскочил пулей с кровати и не бросился к звенящей одежде.
– .лло. Да, Гр.горий Ант.н.вич. Я… я… я буду с минуты на минуту. Я… Приём на десять утра, я п.мню… Я успею. Как не н.до? Гр.горий Ант.н.вич, я сейчас буду, я вс. Объ.сню, .лло… Алло…
Больше в плоский черный предмет не было сказано ни слова, а съевшие молчание будильники всё продолжали наблюдать за происходящим, правда, немного в разных ракурсах. Младшие часы видели в этой ситуации победу. Хозяин проснулся. Поздно, но проснулся. Даже слабая улыбка проскользнула на наивном электронном лице будильника и тут же пропала, предчувствуя беду. Жалость и стыд воспарили внутри молодых часов и хоть это и не его вина, что он не звенел, но всё же оставшиеся исправные детали словно визжали от ужаса.