А будильник старший то, как раз впервые за долгие годы понял почти каждое из слов хозяина. Понял и погрузился в неизбежную пропасть вырытую самим собою же. Хозяин проспал работу, а это немыслимо для любого из будильников. Такое равносильно концу времени в целом.
Более не было уже обдумываний его былого поступка, было лишь принятие. Всё что круглоликий механизм сделал, было излишне эгоистично и сейчас сложностей уже не избежать. Остаётся только их перенести с честью и небезнаказанностью.
Вальяжно бросив звенящий из одежды предмет на кровать, хозяин уже неспешно подошел к двум провинившимся часам. Его рука грубо охватила старший будильник и, что-то повертев за его спиною, поставила на место рядом с опустившим взгляд от вины мальцом. Через несколько секунд вся комната вновь заливалась неподготовленным звоном, что ровно тремя часами ранее так и не разбудил человека.
– Хозяин, хозяин, хозяин, хозяин, хозяин.
Резкий сильный удар в мгновение прервал уже ненужный клич круглоциферблатного механизма. В полнейшем непонимании от действий человека старшие часы были готовы сейчас к любому из наихудших наказаний. Испуганно прищурив глаза механический наблюдал, как увесистая рука хозяина вновь опускалась к тумбочке, однако теперь уже к другим часам – часам младшим, электронным. Взяв в охапку прямоугольного исчислителя времени хозяин, так же как и ранее с предыдущим, что-то покрутил за спиною будильника и поставил его на место. Минута в полнейшей тишине и ожидании звонка лилась беспрецедентно долго и мучительно, пока, наконец, её не прервал твёрдый человеческий голос.
– Почему ты не зв.нишь?
До жути напуганный молодой будильник потерял теперь уже и свой родной, часовой дар речи. Пытаясь хоть как-то собраться с силами, он то и дело перемётывался взглядом со стороны в сторону, пока, наконец, не остановился на соседе. Невидимая зрительная нить сейчас обоих их связывала тугими братскими узлами. И не было больше былых обид от будильника старшего. Всё что сейчас хотел механический – так это чтобы юнец успокоился, чтобы всё было в порядке. Он продолжал удерживать взгляд парня, сколько мог, но узлы в итоге развязались и молодые часы впали в полнейшую растерянность.
– Почему ты не работаешь? – Ещё тверже и напористей разлились слова хозяина и ещё глубже опустил свой, казалось бы, ни в чем не виноватый взгляд электронный будильник. Внутри его молодого организма всё сейчас работало в двести процентов, однако и этой сверх энергии не хватало, чтобы починить этот злополучный провод, отвечающий за песню.
– Прости меня, хозяин… – Едва различимо вымолвил под себя молодой будильник и если бы не рядом стоящие механические часы, то вряд ли бы его вообще кто-либо услышал. Ведь даже он сам более не воспринимал окружающую его тишину. Горечь и боль оказались слишком сильны для молодого электронного механизма, и он уже напрочь погрузился в полнейшую бездейственность, отбликивая лишь временем в лице, которое будто специально смеялось в глаза хозяину.
– Нет, хозяин, это я виноват… – совсем позабыв про то, что человек его не слышит, выкрикнул будильник старший.
Однако даже эти никак бы не услышанные слова оказались слишком поздними для объяснений. Вновь грубо схватив юный будильник, человек, что есть сил, швырнул его в стену.
– ХОЗЯИН, НЕТ! – опять беззвучно выкрикнул вслед людским действиям старший механизм и тут же уже был сам атакован изнутри непреодолимо быстро взросшим комом. Душевная боль часов идеально отображала сейчас всю ту боль физическую, что в данную секунду испытывал младший будильник. Его пластмассовый корпус разлетелся на две большие половины, попутно раздрабливаясь ещё и от удара в пол. Все внутренние электронные схемы и платы разлетелись в двухметровом радиусе вокруг одного большого центра, что лишь каким-то чудом пока ещё дышал временем. Отражающий цифры экран тоже оказался сильно повреждён, однако, пока не до конца. Сквозь треснутое от ужасного удара стекло всё ещё слабо мерцали часы и минуты, а сами же глаза молодого будильника едва уже видели хоть что-то даже под собой.