Её же завистливая родственница – минутная долготелая стрела, выглядела значительно медленнее. Будто повторяя идеальный секундный шаг сестры, она же делала всё куда-более аккуратней, отсюда и неспешность. Она не перепрыгивала на деления, как это делала предшествующая указательница, она эти деления нежно приветствовала и ровно шестьдесят секунд имела честь с каждым из кратких участков побыть в относительном спокойствии. После же, охотно принимая свой тяжёлый рок, минутная стрелка настигала следующее деление, повторяя и там свои действия в абсолютной идентичности.
Самая пожилая из сестёр, соответственно и самая неповоротливая да толстая – часовая стрела, излучала вид бесконечного желания ко сну. Обречённая на вечный лжепокой стрелка будильника едва ли могла порадовать глаза смотрящих своими движениями. Её ход был особенно медлителен. Настолько неспешно она волокла за собою время, что всяк, всё же желающий подарить ей своё внимание, тут же мог заснуть, словно дразня улиточную даму. В своей же сущности она была сурова. Один лишь только факт того, что с каждой из цифр она в день встречалась лишь дважды, делал её девой независимой, гордой, тем не менее, покорно и медленно выполняющей свой часовой долг.
Последняя из женщин была та, собственно из-за которой будильник в какой-то степени и получил своё имя. Наверное, если сравнивать её с часовой стрелой, то вторая была бы чемпионом по скорости во все времена. Однако не стоит никоим образом винить в этом сестру последнюю, четвёртую, столь хрупкую, как и стрелу секундную. Её судьба – показывать волю хозяина на циферблате. Такой её создали, такой она и существует. Мёртво указывая на ту или иную цифру в ожидании, когда же эта самая цифра огласится в звон меж шляпок. Поначалу ежедневно встречаясь меж собою, сестры даже иногда подшучивали над самой филонящей в их квартете. Особо жёстко лились шутки, когда они находились на другом конце циферблата. Однако дни вскоре превращались в недели, недели в месяца, и «мёртвая» стрела прекратила более даровать сестрам один лишь смех. Улыбки сменились молчанием, молчание – пониманием, а теперь уже лишь сострадание кроется в каждой из указательниц, когда они мимолётом проскакивают лишь изредка подвижную сестру.
Вот и сейчас часовая стрела уже практически вплотную прислонялась к своей молчаливой родственнице, что покорно указывала на классическую цифру «семь». Стрела минутная же была лишь в шаге от центра цифры «двенадцать», а сзади к ней с ангельской точностью в щелчках однообразно подкрадывалась сестра секундная.
– Оу! Через пятнадцать секунд нужно будить хозяина, а я опять залюбовался рассветом и ничего толком не проверил. – Теперь уже более сумбурным тоном обратился сам к себе будильник. – Так. Шестеренки. Узел баланса – норма. Вилка анкерная – норма… Я не успею. Восемь секунд. Колесо анкерное с трибом – норма. Колесо секундное с трибом – как всегда идеально. Не успел. Хозяяяяяяяяяин!
Пронзающий даже соседских тараканов звук неостановимою волною мигом вылился наружу. Звон от барабанных ударов был на редкость острым и сильным, однако спящий человек в первые секунд десять не соизволил даже сделать вид, что он этот звон слышит.
– …хозяин, хозяин, хозяин, хозяин, хозяин, хозя…
Наконец резкий тяжелый удар рукою по кнопке, располагающейся меж голосистыми шляпками, остановил душераздирающий крик будильника.
– Проснулся! – Теперь уже радостно взвопили часы, однако этих слов уже было не слышно в комнате.
Медленными движениями человек спустя минуту всё же привел себя в сидячее положение и теперь сонными и увесистыми глазами глядел прямо в лицо счастливому будильнику.
– Сегодня я немного засмотрелся в окно и мог даже начать не вовремя тебя будить, хозяин. О всемилостивый Кронос, о неумолимый Сатурн, даже думать о таком не хочу. Но я разбудил, разбудил тебя хозяин! – Ещё более радостно произнёс будильник.
– Сп.сибо, ...! – грозно и чрезмерно неудовлетворительно раздался голос человека.