* * *
– Спокойной ночи. – В очередной раз, будто в пустоту отправил пожелание молодой будильник, чем нехотя наоборот пробудил более старый механизм. Круглоликие часы, встрепенувшись в смятении, оглянулись вокруг. Всё было привычно для данного времени покрыто темнотой и спокойствием, и даже хозяин спал непривычно тихо, без издыханий странных звуков изо рта.
“Я что, спал? – Наконец придя немного в себя, влился в раздумья будильник пожилой. – Как так вышло? Обычно же я помню, когда я засыпаю”.
Каждая его реплика почему-то сопровождалась подозрительным недоверчивым взглядом в сторону уже уснувшего младого будильника, и нескрытым намёком подсознания на его проделки.
“Я даже не уловил момент, когда пришёл хозяин. Как я мог это пропустить, я ведь никогда не пропускаю его возвращение в дом…”, – продолжил размышлять о уже былом стрелочный механизм.
“Что со мной не так? Этот маленький пройдоха однозначно влияет на меня негативно. Или всё же я себя накручиваю?..”
Новая неожиданная мысль ураганным ветром разнеслась под каждый винтик, под каждую малейшую деталь сложнейшего часового механизма. Едва ли не впервые за два дня будильник круглоликий, наконец, позволил себе взглянуть на обратную сторону медали, оценив ситуацию с нового ракурса.
“Он однозначно меня изменил, вот только как? Я… Не могу даже думать о таком. Странное чувство. Я… Я хочу быть таким как он. Я изо всех сил стремлюсь вслед за этим молодым пронырой, и никак не могу догнать, скольких бы стараний я не приложил. Да и стоит мне вообще стараться? Время – оно ведь постоянно, ведь всё равно идёт одинаково. Тик-так-тик-так-тик…” – повторил за своей же секундной стрелкой будильник, когда та четкими отлаженными движениями перепрыгивала с единицы на двойку.
Словно балансируя на собою же созданной чаше весов многолетний механизм колебался из стороны в сторону с каждым таким секундным тиканьем. Одна из его половин без устали твердила, что он должен дать бой юному конкуренту и продолжить вести часовую войну. Секундная и минутная стрелы обеими концами были за эту идею. Каждый раз, когда будильник вновь и вновь прокручивал её в голове, самые активные из сестёр, будто подвспыхивали от восторга, пытаясь вырваться из накрепко сжимающего их шпона.
Другая же половина звенящих часов была безмолвно тиха. На сей момент выбора перешедшие по иную сторону баррикады стрелы часовая и «пробуждающая» вели как раз таки активно-пассивный способ уговора. Как и прежде оставаясь минимально подвижными, они четко давали понять будильнику, что действовать не стоит. Нужно просто принять настоящее. Хоть оно и опережает тебя на целую минуту.
Безостановочные терзания и колебания. Хаос и спокойствие в одном временном флаконе. Непередаваемое стремление с отчаянием и наконец, выбор. Мгновение и выбор окончательно подтверждён сначала неропотным, а затем уже и бесповоротным движением.
В сей полуночной тишине, под плащом из темноты, малым неощутимым тумбой ходом звенящий механизм подкрадывался к меньшему собрату своему:
“Я должен показать хозяину, что я всё ещё хороший работник. Этот юнец даже и близко со мной не стоит. Хотя, по сути, он то стоит очень даже близко, но я не об этом сейчас. Он мне не ровня, и если хозяин хотел проверить меня своим этим новым электрическим крикуном, то ему это удалось. Я прошёл проверку, хозяин, и я тебе это с утра докажу”.
Аккуратно подкравшись сзади к крепко отдыхающему от дневного дозора молодому будильнику, круглолицый заглянул под уже ранее изученную пластмассовую панель мальца. Те же смежные провода, схемы и мигающие лапочки работали как часы, чем собственно и являлись. Его же секундная и минутная стрелы вмиг преобразовались в многопалые конечности и магическим образом, проскользнув через якобы ограждающее стекло, стали тянуться прямо в электронное тело спящего будильника. Ещё секунда и короткий щелчок ознаменовывавший обрыв одного из проводков пробудил дремлющего юношу, а будильник постарее, преобразовав обратно свои активные стрелы, неуклюже отскочил назад.
– Что вы сделали? – Едва слышно промолвил в ночной тьме хрупкий голос юнца. Его встревоженный взгляд был неуверенно направлен на старшего звенящего, а сам же прямоугольный он, от усиливающегося страха начал дрожать.