С каждым медленно льющимся моментом глаза мальца, скрытые среди красносияющего циферблата наполнялись неизмеримыми долями непонимания. И боль в его ночных числах тоже виднелась. Сразу же после обрыва, электронный организм прочёл повреждение, но, к сожалению, устранить его без вмешательства посторонних был просто не в состоянии.
“Почему?” – теперь уже негласно раздавались слова из уст молодых будящих часов и, несмотря на полнейшую тишину в комнате, будильник круглолицый всё прекрасно читал в отражении юных сияющих цифр. И тот самый пронзающий страх, что сейчас витал по всему телу молодого, и ту самую рваную боль – всё сейчас хоть и не придавалось огласке, но было слышно, выкрикнуто и выплеснуто одним лишь видом.
Наконец спустя какое-то время механический будящий, попутно поглядывая на всё ещё неподвижно мечущегося юношу, стал уверенно на обе ножки и отвёл глаза. Впустив в себя жалящую пустоту, аж до самого утра он так ни разу и не взглянул на меньшего будильника вновь, и лишь когда уже на часах всего-то двух минут не хватало до отметки в «семь часов утра» он всё же через силу посмотрел налево.
Единственное яркое, что виднелось сейчас в когда-то наполненном добротой и жизнерадостью юном будильнике оставалось время. 6:59 – мигало красным пламенем в диодах и тут же тем самым пламенем и непреодолимо жгло мальца изнутри. Ещё с день назад для этого электронного механизма это было одно из лучших времён жизни – время подготовки к единственному из активных поручений. Сейчас эти минуты и часы на его лице его же и убивали.
А вот собственно и то лучшее из былых времён. 7:00 и по-прежнему уже казалось-бы нетипичное молчание по дому. Муки электронных часов достигли своего пика, да только если бы страдания приближали к желаемому. Тот самый провод, что был злополучно отсоединен внутри молодого будильника и был проводом, отвечающим за голос. Контакт не проходит, а значит и песни той душевной нет, что так искренне и старательно лилась от малого звенящего когда-то парня.
– Вставай, хозяин, вставай… – из последних сил на «временном диалекте» стали пропевать едва слышно молодые часы, чем привели пожилой будильник в кратковременный гнев. – Глаза свои открывай…
В нависшей суматохе механический звенила от неожиданности даже перепроверил, не слышит ли мальца хозяин. “Не слышит! Не должен. Наш язык слышим только мы. Зачем тогда он продолжает петь свою песню?”
– Вставай, хозяин, хозяин, хозяин
Вставай, вставай, вставаааааааааай. – Продолжал выжимать себя без остатка юнец, пока, наконец, не наступила минута следующая, минута славы старшего поколения.
– Хозяин, хозяин, хозяин, хозяин… – застучал по шапочкам стрелочный будильник. Монотонность и однообразие в его методе пробуждения почему-то сразу не дали особых результатов. Десять-пятнадцать-двадцать секунд и полнейшее спокойствие от человека. Тридцатая секунда беспрерывного воя и всё-таки первое подвижное действие хозяина. Немалых размеров тело увесисто перевернулось со спины на самый край кровати и, слегка прикрывшись одеялом, продолжило свой спящий путь.
– …хозяин, хозяин, хозяин. Хозяин? – Уже с некой тревожностью в звонке остановил свой крик будильник. Никогда ранее ему не приходилось так долго будить человека, а посему и непонятные ему чувства усталости градом навалились на овальные плечи часов. Нужно было минутку-другую передохнуть.
Заметив отсутствие результата у будильника старшего, младший вновь завёл когда-то веселейшую из песен, теперь ставшую синонимом печали. И даже отсутствие хоть малейших шансов на успех его не останавливало. Он продолжал петь для хозяина мелодию, что слышна лишь была для часовых ушей.
– Вставай, хозяин, вставай…
Страх же, что ещё недавно обитал лишь в будильнике младшем, теперь уже плавно переходил и в соседний механизм. Круглоциферблатный трезвон с каждой секундой всё глубже разуверялся в своих силах, которые больше убывали, чем накапливались на следующий заход. Времени медлить больше не было, и он, собрав весь свой запас мощи, громче, чем когда-либо завыл:
– Хозяин, хозяин, хозяин…
В одночасье малый будильник в надежде опять замолчал, дабы не сбивать с ритма соседние часы. Он искренне верил и ждал, что спустя какое-то время хозяин всё же уйдёт из того мира снов и вернётся в реальность. Отсчитывая секунду за секундой, юнец периодически поглядывал то на крикуна, то на человека, пока, наконец, ор изо рта пожилого будильника не прекратился. Минуту и десять секунд он беспрерывно молил хозяина о пробуждении. Минуту и десять секунд он выдержал сам и теперь обессиленный полностью круглоликий часовой механизм окончательно сдался. Стрелы его часов двигались будто принуждённо. Даже сама резвая из сестёр – стрела секундная и то казалась какой-то вялой. Минутная стрела же тоже неохотно двигалась вперёд, уже к двойке, попутно понимая, что её отдаление вперёд сейчас только приведёт к худшему.