Видимо, как не тужься, а от судьбы все равно не уйдешь.
Глава шестая
— Ну, так что, панове? Угостите кулешом? — произнес, вытирая саблю от крови жупаном убитого.
Лисовчики хмуро переглянулись, все же погиб один из них, но вперед шагнул пан Шпычковский. Здоровяк распростер объятия, словно хотел обнять сразу не только меня, но и Мелиссу, по обыкновению уже стоявшую за спиной.
— Конечно, вашмосць. Присаживайтесь. А за братьев Лещинских извини. Один в голову раненый, все время как порох вспыхивает… вспыхивал. Второй — за брата отомстить хотел. Тут ему никто не указ.
— Бог простит.
— И то верно…
— Надеюсь, вельможное панство на нас зла не затаит, что мы товарищей их убил? — уточнил я на всякий случай, медленно обводя всех взглядом. — Вопросы чести лучше сразу решать. Так что если кто-то еще желает сатисфакции…
«Ваши отношения с лисовчиками улучшились до «25». Интерес»
— Охолонь, пан… — отозвался худой и седоусый воин. Годами далеко за сорок. — Нет в поединке урона шляхетскому гонору и между нами все ровно. Все по совести. Братья сами искали и нашли беду на свои головы.
— Вот и я о том же… — кивнул Шпычковский, подтверждая слова длинноусого. — Пан Качур хорошо сказал. Присаживайся, пан Антоний. И товарищей зови. Угостимся, чем Бог послал. Заодно и помянем души усопших… Какими б не были оба при жизни, это уже не наша забота. Если, конечно, найдется у вас что выпить. А то мы, сам знаешь, в спешке город покинули. Некогда было о припасах думать.
— Найдется…
Дал знак и черногорцы притащили к костру бочонок пива.
— За знакомство.
«Ваши отношения с лисовчиками улучшились до «30»
Упрашивать не пришлось. Лисовчики проворно выбили дно и стали наполнять кубки. Вместо которых большинство использовало мисюрки и шишаки.
— Так что там с заданием, которое нам предстоит выполнить, чтобы получить от воеводы индульгенцию? — спросил седоусый, когда все утолили первую жажду, не забыв помянуть покойного товарища.
— Коня видите? — указал я на вороного.
— А то… — причмокнул губами Шпычковский. — Змий, а не конь. Пятьдесят тысяч злотых вынь и полож. Даже торговаться не стоит. Любой цыган или татарин душу продаст, чтобы на такого красавца узду набросить.
— Так вот — это не просто конь, а подарок королю Сигизмунду от всей шляхты воеводства Смоленского. И нам с вами предстоит доставить его в Краков. Естественно, целым и невредимым. Сколько бы разбойников не оказалось у нас на пути. Поскольку никто с этим заданием не справится лучше таких отважных воинов…
«Ваши отношения с лисовчиками улучшилось до «40». Уважение»
— Виват король! Виват атаман! Веди нас…
«К вам хочет присоединится отряд лисовчиков в количестве 12 человек. Принять?»
Подтверждаю и уже на правах атамана командую:
— Закончить трапезу! По коням!
Да, с дисциплиной у лисовчиков все в порядке. Пяти минут не прошло, как бивак был свернут, а шляхтичи прыгнули в седла.
Не знаю, правильно я сделал или нет. Возможно, стоило рискнуть и пуститься в путь только в сопровождении Мелиссы с Иваном да тройки черногорцев, но очень уж воевода настаивал на опасности задания. А провалить квест завязанный на королевскую милость и потерять все наработки в отношении Замошья, только из-за самоуверенности — глупо. Мне с лисовчиками детей не крестить. Покажут себя достойно — хорошо. Нет — распрощаемся тут же. Да хоть и навеки.
Прав был воевода Обухович. И обнаружилось это всего в нескольких часах езды от Смоленска. Дорога вилась лесной просекой. По обеим сторонам непролазная чаща — пешему и то с трудом. Там нас и поджидали.
На стволе лежащего поперек дороги ствола сидел лохматый мужик в малахае и лузгал семечки. Завидев нас, поднялся, затянул пояс и неспешно двинулся навстречу.
— Стойте! Дальше дороги нет!
— Совсем? — уточнил я. Отдавать какие-либо распоряжения не было надобности — люди в отряде бывалые, опытные. Сами знают, как вести себя по обе стороны от прицела. А вот выиграть для них чуток времени — важно и нужно. — Провалилась, что ли?
— Нее… — мужик даже оглянулся. — Стоит. Чего ей сделается? Но проезд таперича платный, барин. Плати и ехай себе дальше.
— И кто ж так решил?
— Дык, опчество и порешило… — развел руками переговорщик.
— Опчество, говоришь? И где ж оно? Что-то я, окромя тебя, никого больше не вижу. Может, врешь? В одну харю налог стрескать решил?