Поглядел за стену: казаки собрались в круг и что-то обсуждают. Ну, пускай поговорят. Нам передышка тоже не помешает.
Ближе всех Лонгинус Подбипента. Тяжело дышит, стоит опершись на двуручный меч, мрачный взгляд, длинные вислые усы — прям маска Грусти.
— Что, пан, не получилось? — догадываюсь о причине.
Шляхтич тяжело вздыхает.
— Не получилось, пан Антоний… Да и как? Они ж по одному лезут… Где троих взять?
— Ну, ничего, пан, не грусти. Исполнишь еще свой обет* (*Лонгинус Подбипента дал обет целибата, пока не повторит подвиг своего славного предка, одним ударом срубившим головы трем сарацинам). Не последний бой. Хватит и на твой век супостатов.
— Твои бы, пан Антоний, слова да Господу в уши… — уныло отвечает тот и устало садиться на помост.
Чуть дальше — Иридия. Вроде, цела амазонка. Во всяком случае повязки не вижу.
Осматриваюсь более тщательно… Цепеш ранен в руку, к счастью, левую, так что сражаться может. Мамай… ну, точно характерник, был все время впереди и хоть бы царапина какая. Сам перевязывает голову одному из черкесов. К слову, среди убитых элиты нет… В основном новобранцы и милиция. Оно и понятно — у новиков и броня похуже, и опыта маловато. Ну, ничего. После сегодняшнего боя все уцелевшие столько хитпоинтов хапнут, что наверняка большинство, если не всех — можно будет повысить до гайдуков, а то и до городовых казаков.
Федот Стрелец тоже ранен. Но судя по тому, что им занимается Оксана, а не Кирилл — рана пустяковая. Повоюет еще… А — Кирилла тоже зацепило. Его Мелисса перевязывает. Слышно, как лекарь сквернословит сквозь зубы. Это хорошо, значит, будет жить… Те, кто при смерти не богохульствуют…
Ну а мне, похоже, пора думать о более серьезном укреплении, чем частокол. Раз уж имеется дарственная, да не от воеводы, а за королевской подписью, значит надо превращать Замошье в настоящую крепость. Денежки имеются, а как и где людей набрать — опыт тоже есть. К слову, я ж теперь владелец двух сел. Надо будет как-нибудь заглянуть в те Куличики. И решить — отстраивать его, или крестьян сразу в Замошье переселять.
Размышления и планы прерывает трехкратный звук горна.
Смотрю за стену и вижу как от казацкого лагеря отделяются два всадника и направляются в нашу сторону. Один — в богатой одежде, сидит в седле важно подбоченясь, второй — держит в руках копье с привязанным к нему куском белой материи. Парламентеры…
Ну, что ж. Послушаем. Людям передышка нужна. А переговоры — это время. Которое работает на нас.
— Не стрелять! — командую на всякий случай. Вряд ли у кого-то еще остались заряды, но мало ли? Лучше перебдить.
Парламентеры останавливаются не доезжая до стен метров пятьдесят.
— Я— полковник Золотаренко! — кричит тот, что одет богаче. — Кто у вас главный? Хочу с ним говорить!
Ага. Система учла, что у меня с Богуном вражда, а вот с Золотаренком, как и со всеми остальными казацкими полковниками, благодаря той услуге, что я оказал Хмельницкому, отношения пока нейтральные. Так что с ним я могу попытаться решить все миром.
— Хорунжий Антон Замошский! — подхожу к краю частокола, так чтоб меня было лучше видно. — Слушаю тебя, пан полковник! Что надо?
— Предлагаем прекратить проливать кровь попусту! — кричит Золотаренко.
Ух, ты! Интересный поворот. Это мы, что ли, кровопролитие затеяли?
— Ну, так мы вас не держим, полковник… Уходите, откуда пришли. И конец всему.
— У нас другое предложение… — пропускает мимо ушей звучащие слегка оскорбительно слова.
— И какое ж?
— Богун вызывает тебя на поединок. Рыцарский бой. Один на один.
Интересный вариант. Богун, как мне известно из истории рубака еще тот, но в любом случае это лучше чем считать убитых десятками. А теперь, когда весь бой ведется только холодным оружием, выучка казаков дает себя знать. Моим людям все труднее отбивать атаки.
— И зачем мне это? Вы внизу, под стенами, мы — у себя дома. Хотите сражаться и дальше — милости просим. Хотите уйти — не держим.
— Ты не все знаешь, пан хорунжий… Сюда идут отряды полковника Нечая, полковника Ганжи и полковника Барабаша. Так что завтра утром нас будет втрое больше, чем сегодня. А вам помощи ждать неоткуда. Смекаешь, чья завтра возьмет?
— Тем более не понимаю. Если вы так в себе уверены, зачем нужен поединок?
Золотаренко ответил не сразу. Видимо, подбирал слова.
— У меня лично к тебе нет вражды, пан хорунжий. Но Богуна ты оскорбил дюже сильно. И он не успокоится пока либо сам не поляжет, либо твою жизнь не возьмет. Уж не знаю, что там промеж вас вышло, а Иван не говорит, — но поединок самое лучшее решение. Мы ж не басурмане какие, чтоб просто так христианскую кровь проливать. Что скажешь?