Внезапно Тумпанов остановился.
Он нашел объяснение непонятной близости между своим недругом и судьей.
— Да он рогоносец! Тот ему наставил рога! — воскликнул он и, хлопнув себя по лбу, злорадно расхохотался.
Замершая в покорном ожидании тень взмахнула огромной ручищей и быстро повела его к дому.
Страсть © Перевод Т. Рузской
Ее разбудил резкий стук — будто рядом били в барабан. На миг она раскрыла глаза и встревоженно оглядела комнату.
В ее сонной голове возникла, как кошмарное сновидение, вчерашняя поездка в дребезжащей телеге с полустанка сюда — нескончаемая вереница высоких лесистых холмов и покрытых желтой стерней пригорков, похожих на соломенные шляпы. Потом ей представился муж, весело подсевший к вознице, чтобы поговорить с ним и похлопать его дружески по плечу.
Несколько минут молодая женщина лежала неподвижно, уставившись в одну точку широко раскрытыми и удивленными глазами.
Алекси соблазнил ее приехать сюда, в эту дикую деревушку, расписав ее как веселое и приятное место для летнего отдыха, вроде курорта.
Вечером, когда они въезжали в деревню, она рассмотрела низкие старые домики, обмазанные подсиненной побелкой, грязные, полные навоза дворы, огороженные колючими плетнями, и кривые улочки, где густо пахло пылью и хлевом. Измученная тряской по скверной дороге, разморенная августовской жарой, униженная и разочарованная, она была не в силах протестовать и безропотно подчинялась чужой воле. А когда она смыла с себя пыль в незнакомом дворе, в котором сновали и шумели и люди, и скотина, маленькая комната с двумя скромными кроватями, чистыми стенами, некрашеными окнами и сосновой дверью показалась ей единственным прибежищем. Она не стала ужинать и сразу же легла в совершенном изнеможении, в то время как во дворе еще мерцала медно-красным огоньком керосиновая лампа, а под самым окном Мирет, пойнтер ее мужа, отзывалась повизгиванием на оживленный разговор своего господина с хозяином дома. Засыпая, она сквозь сон слышала голос мужа, который спрашивал: «Ну, а перепела-то есть?», лай деревенских собак, звон колокольцев и мычанье скота…
— Как только я согласилась, боже мой! — вздохнула она и села в кровати. Повернула голову назад, где было постелено ее мужу.
Кровать была пуста. Отброшенное одеяло сбито в кучу.
Она чуть не вскрикнула. В комнату вливалась предрассветная синева, голые стены ее испугали. Она хотела вскочить с постели, но под самым окном радостно залаяла собака и послышались бодрые шаги мужа.
— Алекси! — позвала она, отчаянным движением распахнув окно и едва сдерживая слезы: — Алекси, иди сюда!
Собака лаяла все радостней, и женщина встала на колени в постели и высунулась наружу.
Под окном ее муж, нагнувшись, отвязывал собаку. На его широкой спине блестел ствол ружья. Он обернулся и смотрел на нее снизу с виноватой улыбкой.
— Боже мой! — всплеснула руками женщина. — Неужели сегодня же? Ни свет ни заря… Как тебе не стыдно!
— Минуточку, Парица, сейчас я к тебе поднимусь, — сказал он и, легонько шлепнув пойнтера по пятнистому извивающемуся от нетерпения телу, нехотя направился в дом.
Женщина присела в кровати, ожидая его. Пока он не спеша поднимался по лестнице, ее черные глаза увлажнились. И еще до того, как открылась дверь, женщина внезапно опять легла, натянула на себя одеяло и тихонько заплакала.
Он встал виновато посреди комнаты. Его крупная фигура, одетая в охотничий костюм, беспомощно возвышалась над ее кроватью. Затем виноватая улыбка исчезла с его лица, он нахмурился.
— Парица, — сказал он тихо и просительно, — к чему эти сцены?
Она не ответила.
— Что с тобой? — спросил Алекси и нетерпеливо посмотрел в окно. Там кто-то кашлянул, лениво промычала корова и залаяла собака.
Он нагнулся над кроватью и, чтоб открыть лицо жены, потянул одеяло. Но она крепко прижимала его к себе.
— Я обо всем договорился. Когда захочешь, тебе принесут завтрак. А на обед есть курица. К обеду я буду. Тогда начнется жара. У Мирет ослабнет чутье. Ты, правда, поскучаешь немножко, но… наверное, нужно разложить вещи и устроиться?» Хозяйская сноха тебе поможет.
— Ты оставляешь меня одну — с первого дня… Бросаешь меня… и ты меня обманул, — проговорила она, всхлипывая.
— Я тебя обманул? О чем ты?
— О том. Куда, ты сказал, мы едем летом? В прекрасное место, не хуже курорта… А здесь никакой не курорт, а грязная деревня.» Ты заботишься только о том, чтобы тебе самому было хорошо. Чтобы тебе ходить на охоту…