6
Возле здания поселкового Совета, перевитого трещинами, у многоместной армейской палатки, освещенной электролампами на шестах, толпились и переговаривались люди.
Среди них сновали солдаты, разматывая и набрасывая на тонкие деревца провода телефонов. Поодаль дымили полевые кухни. С флагштока у здания маяком пылал прожектор. Он освещал дорогу и слепые, тонущие во тьме дома, как бы указывая жителям, где в Аланге бьется жизнь.
В палатке заседал штаб по ликвидации последствий землетрясения, и люди ждали, когда им скажут, как действовать дальше. А пока обсуждали все, что случилось за день. Сокрушались по поводу того, что придется не один месяц жить в палатках, где летом температура доходит до пятидесяти градусов!.. Николай, сокрушаясь с ними за компанию, тщеславно думал, какой же он все-таки ловкий. Сумел обеспечить себя и Турсынгуль отличным по нынешним временам жильем. И не где-нибудь, а в мужском общежитии…
Видно, никакая стихия не в силах разрушить этот барак, построенный еще тогда, когда Аланга лишь начиналась. Как рассказывал Сергей, начальство не раз распоряжалось снести облезлое строение, но в последнюю минуту его что-нибудь да спасало — то новое общежитие никак не достраивали, то приезжали рабочие возводить очередную дожимную станцию и негде было их разместить. Так и дожил барак до сегодняшнего дня, и теперь остался целехоньким один на всей улице. Поскрипел стенами, роняя куски сухой штукатурки, и тем все кончилось.
Вселить в него Турсынгуль оказалось делом простым. Только Николай с Сергеем убрали со стола и кроватей штукатурное крошево и подмели пол, как пришла комендантша. Распорядилась, чтобы не забирали с собой ключи, если уйдут куда-нибудь, а то прибудут люди подселяться. Из пострадавших.
И тут Николая осенило. Он с сожалением покачал головой:
— Не получится, вы уж извините. Сюда переселится моя жена с ребенком.
— Какая жена? — не поверила комендантша.
Не поверил ему поначалу и Сергей. Но тотчас и возликовал! Расплылся в улыбке, засиял, начал на месте пританцовывать от радостного облегчения. Ну, как же: раз Николай назвал Турсынгуль женой, значит, любит, значит, бригадиршу никто не собирается обманывать. Очень переживает дурачок за свою Гулю. Как он принялся доказывать комендантше, что все правильно! Прямо трогательно.
Пока они спорили, Николай отправился за Турсынгуль. И через каких-нибудь полчаса привел ее с сыном, а потом принес и три солидных узла. Вещи он собрал и увязал сам в комнате Турсынгуль, куда залез, несмотря на крики всего двора, чтобы не рисковал.
Он все рассчитал точно. Когда комендантша увидела Равшана, худенького мальчонку с оттопыренными ушами, и Турсынгуль на узлах, она ушла, даже не спросив документы у незаконной жилицы. Выставить на улицу женщину с ребенком у нее не хватило духу.
…Отвлек Николая от размышлений Хайрулла. Он показался в толпе, непроницаемо важный, медлительный. В желтоватом свете электроламп его лицо отливало тусклой медью. Ни дать ни взять ходячий монумент.
— Ты чего здесь вышагиваешь? — спросил Николай.
Хайрулла подмигнул ему, становясь на секунду хорошо знакомым хомячком.
— Ищу клиентов.
— Насчет сайги? — мгновенно догадался Николай.
— Ага. Как узнают, берут нарасхват!.. Только надо, чтоб верные люди были, не заложили милиции. — Он скупо усмехнулся, погладил себя по усам. — Сегодня мы с тобой и Ларисой — самые уважаемые люди.
— Так вот почему ты такой надутый! — не удержался Николай от издевки. — Так уж и хватают?
— Пошли к Ларисе, сам увидишь. Заодно обговорим, кому сколько достанется.
Предложение было заманчивым. Судя по всему, заседание штаба могло затянуться до глубокой ночи, ходьба вокруг палатки уже начинала надоедать. Николай — не сторож для Турсынгуль, в конце концов. Проводил до штаба, куда собрали всех бригадиров, и хватит, домой сама доберется. Что-то Николай ее балует! Нежности проявляет разные, вон грязь стирал с нее платком, как влюбленный пацан. Заносит его не туда, куда следует, податливый он человек. У Турсынгуль чувства — неподдельные, вот что с толку сбивает. Чтобы полтора месяца отбиваться от него, а потом льнуть при всех и плакать оттого, что он жив и здоров, — для этого у нее должны быть очень серьезные основания. А когда к тебе так относятся, то и сам расслабляешься.