— Куда это собрались? — окликнул Николай Хайруллу.
Тот не ответил — был занят. Отозвалась Лариса, тащившая сразу три стула:
— Ты, что ли, Коля?
— Ну?
— Помог бы, видишь, надрываюсь… В город намылились! Хайрулла вот подвезет. — Она перекинула стулья через борт, перевела дух, подула себе за пазуху. — А ты не надумал? Через неделю-другую здесь пекло начнется жуткое. Без холодильника, без кондиционера… Нет, в городе переждем, там родня.
— Что же, всем бежать отсюда? — подал голос Сергей, принесший в охапке два ковра.
Наверное, перед приходом Николая паренек спорил с Ларисой по этому поводу, потому и говорил задиристо, как бы продолжая доказывать свое. И она ответила ему с вызовом, что, дескать, нечего всех мерить на свой аршин. Кому коэффициенты дороже здоровья, тот пускай и горбит в пятидесятиградусную жару и пыльные бури, а кто с умом, те поберегутся. Сергей в ответ назвал ее клушкой. Она обиделась, велела ему уходить, никто его не звал помогать, сам пришел. Вспыхнула между ними перебранка, и даже со стороны было видно, как не хочется Сергею, чтобы она уезжала, и как старается Лариса приукрасить свой отъезд, не желая выглядеть малодушной в глазах паренька. Ни в грош его, в общем-то, не ставит, думалось Николаю, а правды все-таки стесняется.
И так скучно ему стало, так захотелось им крикнуть, что глупо притворяться, глупо строить из себя черт знает что!.. Все будет, как природа диктует. Лариса укатит и не вернется, делать ей здесь нечего. Сережка останется в Аланге, потому что дурной, и будет тосковать и вспоминать ее, желанную. И не надо ему сейчас болтать о высоких материях, когда на уме — одно: еще бы разок обнять девушку.
Вскочив на подножку, Николай поманил к себе Хайруллу:
— Выпить не найдется?
— Под сиденьем лежит…
Бутылка была непочатой, тяжелой и холодной на ощупь.
Николай представил себе, как обрадовались бы ребята из бригады, если бы сейчас он поставил перед ними, измотанными за день, вот этот поллитровый сосуд. Глядишь, опять глядели бы уважительно!.. Николай бросил Хайрулле:
— Слушай, подари мне эти поллитра, а? Очень нужно.
— Этим авторитета у людей не завоюешь, — раздался из кузова тусклый голос Хайруллы. — Не дам, самому нужна…
— Ишь ты какой, — процедил Николай, мгновенно свирепея от того, что тот угадал его мысли. Каждый раз как рентгеном просвечивает! Умным стал хомячок. — Ты лучше скажи, где моя доля за сайгу? Чего молчишь?
В луче фары мелькнул какой-то комок. Николай поймал его, сунул в карман, спросил грубо:
— Не обсчитал? А то знаю я тебя…
Забросив в кузов очередной узел, Сергей нерешительно предложил ему:
— Коля, поедем в город?
— Сними? — указал Николай на машину.
— Да нет же! На площадке говорили, что добровольцев набирают вагоны разгружать. — И зашептал: — Я бы Ларисе заодно подарок сделал. Утром, как магазины откроются, куплю, вручу, и поедем назад. Всего на час задержимся!
Редко когда Николай смеялся с таким удовольствием. Потряс паренька за плечи, хлопнул по груди, донельзя довольный одной каверзной мыслишкой, осенившей его, едва Сергей заговорил про магазины.
— Молодец, браток! Поедем. — Он пощупал в кармане комок денег, соображая, как провернуть все половчее. — Вот только сбегаю к Гуле, доложусь, ладно? И заодно прихвачу чего-нибудь пожевать. Встретимся на площадке!
8
Кровати были застелены аккуратно, как в гостинице, и полотенца лежали на подушках, выстиранные и отглаженные. Еще хранивший запах воды, пол темнел чистыми щелеватыми досками. Нигде ни соринки, ни небрежно брошенной вещи.
Когда же Турсынгуль успела все это проделать? Прибраться и уйти… Все решила самостоятельно, не дождавшись возвращения Николая. Оставила лишь записку на старательно вытертой клеенке: «Нам дали хорошую палатку около магазина». И точка. Будто он — ничто, будто он — баран, которого можно запросто загнать в брезентовую кошару.
Рывком достал Николай чемодан из-под кровати, выбросил из него старые кеды и ненужное тряпье и закинул их за шкаф. Затем сунул в рюкзак кусок колбасы для себя и Сергея. Присел на стул, как положено перед дальней дорогой.
На его лице, обросшем щетиной и землистом от пыли, застыла угрюмая гримаса.
Едва слышно задребезжал графин, стоявший на подоконнике: подземная стихия перерывов не признавала. Встрепенувшись, как от звонка будильника, Николай подхватил чемодан и рюкзак и шагнул за порог.