– Может, сфоткаемся?
Все с заметным облегчением поддержали эту идею. Компания сгрудилась вокруг именинницы, причем Анечка настояла, чтобы Горыныч встал от нее справа. Место слева от девушки занял незнакомец. Она подхватила обоих под локотки, выставив перед собой громадный розовый букет.
Сначала тренер, потом кто-то из подружек щелкнули всех на Анечкин цифровой «Олимпус». Сразу после этого девушка уставилась в экран фотоаппарата, на время выпав из реальности.
– Отойдем, – услышал Горыныч низкий голос сбоку.
Молодой человек усмехнулся. Что-то намечалось, и ни весовая категория, ни физическая форма незнакомца не предвещала ничего хорошего. Спортсменом назвать Данилу было сложно – скорее он относился к офисному планктону. Хотя… сто раз отжаться еще мог. Не Алан Делон, не Бельмондо. Среднего роста, скорее худощавый, с намечающимся брюшком и овальным лицом, обрамленным непослушными тонкими русыми волосами. Может быть, в нем выделялся лишь пристальный взгляд глаз серого цвета. Но не уступать же так просто подружку!
Когда они отдалились ото всех, незнакомец вдруг тихо сказал:
– Хочу кое-что прояснить, я муж Анечки!
Кровь отлила от лица Горыныча. Более нелепой ситуации нельзя себе было представить. Неужели окружающие знали, кто этот гость? Блин, каким же чудиком выглядел Данило, приходя на свидания к Анечке! Перевзгляды друзей наполнились теперь совсем другим смыслом. Он же столько времени собачкой бегал вокруг девушки, а она, оказывается, была замужем!
Ворона опустилась на столб ограждения, громко прокаркала, склонила голову и уставилась одним наглым глазом на людей, которые забавляли ее своим глупым разговором.
– Мне она сказала, что в разводе, – пробормотал Горыныч.
– Мы даже в ЗАГС документы не подали, – между тем спокойно продолжил мужчина. – В отношениях всякое бывает. И... мне тоже неловко... чтоб ты знал.
Он похлопал Данилу по плечу и вернулся ко всем. Тот же в растерянности снял очки и тщательно протер стекла. Требовалось переварить услышанное.
Как-то незаметно компания разошлась. Влад с сестрой попрощались последними. Они подхватили мусорные мешки, ободряюще обняли Данилу, сели в черную Тойоту (Короллу) Влада и укатили. Анечка вручила букеты своему мужу, пакеты с подарками – Горынычу, закрыла спортивную площадку на замок и пригласила обоих следовать за собой.
Так втроем и пошли – сквозь жилой квартал панельных башен, по насыпи через затянутую тиной Лазурь, вдоль сонной Володарки, пока не свернули в переулок к новым многоэтажкам, в одной из которых обосновалась именинница. Окна Анечкиной квартиры смотрели на запад: на тщательно оберегаемую историческую застройку. Где купеческие домики с вытянутыми окнами, желтые дворянские усадьбы с белыми колоннадами и церквушки времен Екатерины Великой утопали в зелени тополей, лип и берез. В закате сквозь окно кухни хорошо просматривались шпили, башенки и ска́тные крыши с дымоходами. Можно было даже разглядеть, как кошка охотится за галками, как на деревянном подрамнике чердачного окна сушатся подштанники, а флюгер в форме петушка борется с ветром.
Анечка поставила на стол зажженную свечу, пирожный торт и горячий чайничек. Легкий сквозняк из открытых ставен освежающе дыхнул в лицо. Последняя ворона исчезла за далеким горизонтом. Перистые облака ускорили свой бег по темнеющему небу.
Разлив по чашкам чай, девушка с улыбкой (и не без вызова) проговорила:
– Прямо юридическая коллегия собралась: все закончили юрфак, все работают по специальности. Ну что, братья юристы, начнем заседание? Кто первым возьмет слово?
***
В день «Большого взрыва» на молитвы Горыныча никто не ответил, а он на вечерних улицах так ни с кем и не познакомился. Даже не попытался. Ни Биче Сениэль, ни Дэзи не вошли в его жизнь.[1]
На стыке бульвара Радищева и пешеходной Трехсвятской он купил в киоске ежедневник от Бруно Висконти (Bruno Visconti), убранный в мягкую кожу. Ну, по крайне мере, так было указано на лейбле. Дошел до статуи Михаила Круга, недолго послушал уличного музыканта, глубоко вдыхая сладкий аромат, исходивший от студенток. Девичья стайка громко аплодировала после каждой песни. Пары в ВУЗах давно закончились, ночные клубы еще не открылись, вот они и убивали, как могли, время. Именно таким (немного приторным) любила душиться Анечка.
Музыкант походил на Кирилла Кяро и пел далеко не шансон. С Кругом же Горыныч пивал чаи, когда тот давал концерты в Цирке. Бабушка Данилы после выхода на пенсию работала там билетным контролером и часто пускала внука (тогда еще зеленого пацана, мечтающего стать акробатом) за кулисы. Так что сталкивались, можно сказать – нос к носу. Но Круга убили в его собственном доме, и теперь он навечно присел на бульварной скамейке в обнимку с гитарой, положив рядом с собой бронзовую шляпу.