Несколько часов спустя желудок громко возвестил, что зверски голоден, и мы вернулись в мои покои. Дёрнув витой шнур, я вызвала горничную и попросила принести в гостиную обед. Стрельнув любопытным взглядом в Даню, стоявшего у окна спиной к ней, служанка присела в реверансе и вышла. Мм, отчего-то появилось ощущение, что она удивлена нахождением в моей гостиной постороннего мужчины. Вот чёрт, как плохо ничего не помнить, а… Через полчаса обед был накрыт, и мы сели за стол.
— Слона готова съесть, — известила я, плотоядно глядя на исходившие паром вкусности на тарелке, и отодвинув беспокойные мысли в дальний угол.
— Приятного аппетита, – усмехнулся Даня, и кивнул на кресло. – Падай, питайся.
Следующие минут двадцать я была занята едой, стараясь пережёвывать, а не глотать, как пеликан: надо же, такая голодная! Хотя, это мой первый приём пищи с тех пор, как очнулась, утром как-то особо кушать не хотелось. За окном постепенно темнело, и когда голод был наконец утолён, и я сыто откинулась на спинку кресла, Даня вдруг негромко попросил:
— Споёшь, Поля?
Мой взгляд упал на скромно стоявшую в углу гостиной гитару. Эх, давно не брал я в руки шашку… Молча встала, взяла инструмент, подёргала струны, настроила. Перебрала в голове, с чего бы начать, покосилась на задумчивого Данилу. И улыбнулась.
«Апрель» Ночных Снайперов. от этой песни меня всегда мурашки пробивали, и сейчас, глядя на моего блондина, я вдруг чётко осознала: это про нас. Это его я столько лет ждала и искала, и именно поэтому ничего у нас с Вовкой не получилось. Если бы не случилось того разговора, я бы сама от него ушла пару лет спустя. Осталась самая малость, окончательно вернуть память, и понять,что же случилось со мной, как оказалась здесь в первый раз.
Я пела, пока пальцы не устали, потом гитару взял Данила, и мы продолжили, До самой темноты. Даня отложил инструмент, и посмотрел на меня.
— Пора спать?
Улыбнулась, встала и подошла к нему.
— Пора, любимый, — как легко оказалось произнести это слово!
Мои пальцы зарылись в светлые пряди, и словно этого и дожидаясь, Даня немедленно обнял меня.
— Как же я рад, что ты вернулась, хорошая моя, — пробормотал он, уткнувшись лбом в мой живот. – Я очень скучал…
Жаль, не могу сказать того же, но то, что тоже рада, однозначно. Эх, скорее бы память проснулась… Моя ладонь ласково провела по голове Данилы.
— Я больше никуда не уйду, – тихо ответила, и откуда-то зрела уверенность, что так и будет.
Мой блондин поднял голову и пристально посмотрел на меня.
— Не торопись со словами, Малинка, — он встал, его рука скользнула вдоль моего тела. — Есть… некоторые обстоятельства, которые ты пока не помнишь…
— Плевать на них, — отмахнулась я, и мой взгляд остановился на его губах. – Поцелуй меня, Дань…
Он пытался быть нежным, но я не дала. Хотя память спала, тело, видимо, прекрасно всё помнило, и тоже сильно соскучилось. Не отрываясь друг от друга, мы начали двигаться в сторону спальни – рубашку с Данилы я стащила еще в гостиной, а он вообще не стал заморачиваться с расстёгиванием пуговичек, просто рванув ворот платья. Перламутровые горошинки с тихим шорохом разлетелись по полу, и, по-моему, платье восстановлению не подлежало. Я не выдержала и откинула голову, захихикав.
— Сколько меня не было, Дань? — поинтересовалась слегка задыхающимся голосом, и тихонько ойкнула от неожиданности, когда он взял меня на руки.
— Две недели, — кратко ответил он, пинком открыв дверь в спальню. – Ты провела без сознания две недели.
М-м, углубляться в вопрос, как я могла быть одновременно без сознания тут, и вполне себе живой и здоровой в родном мире, не стала. Ну его нафиг, потом разберусь. Может быть. Сейчас имелись занятия поинтереснее.
И память откликнулась – на прикосновения, то бесконечно нежные, ласковые, чувственные, то нетерпеливые, жадные. На тихий шёпот взаимных признаний и обещаний, для которых не существовало никаких препятствий. Ощущения переплелись с воспоминаниями, раскрываясь постепенно, как лепестки цветка, стена таяла, как воск, и одновременно таяла я, задыхаясь и дрожа в Даниных руках, и совсем, совсем не сдерживаясь. Всё равно, услышит кто или нет, пусть завидуют молча… Мне надоело играть в прятки, и скрывать правду, и королевой тоже быть надоело. Пусть я и начала потихоньку разбираться во всём, но желания продолжать нет. Что бы там Аристарх ни думал себе. Собственно, через какое-то время думать перестала уже я, и воспоминания отступили на задний план. Завтра, всё завтра… Несколько часов спустя одной счастливой, но ужасно усталой женщиной в Ольветте стало больше, и я благополучно вырубилась, по привычке распластавшись на Даньке. Какие, однако, хорошие привычки у меня приобретаются, надо же…