И он с лаской и учтивостью обратился к ней:
- Вы, Дарья Алексевна, расскажите, как оно было! А слово, оно само как-нибудь подберется! Не переживайте!
Дарья перестала шлепать губами, кивнула в знак согласия и заговорила.
- Этот, - она кивнула на белого волосатого красавца, трущегося об нее, - он же молодой! Прыгает как козлик! Не поймаешь! Я за ним на козлы полезла, они и поломались!
И замерла с открытым ртом, округлив глаза. Слово само соскочило с губ и оказалось поразительно близким к упрямому субъекту, отирающемуся у ее ног.
- Козлы! Вот оно что! – хором, с огорчением от простоты обнаруженного слова, выдохнула комиссия.
- Не вынесли двоих!? – забулькал мелким смехом Булсары Ибрагимович. С какой целью его включили в состав комиссии никто не помнил! Его голос ни во что не ставили и поэтому он себе спокойно позволял то, чего другие представители боялись делать из карьерных соображений.
- Так он и есть…козлик! – грудным и томным голосом указала на соответствие выводов имеющимся фактам аналитик Инесса.
Компания опять зашевелилась, закрутила головами в сторону друг друга, возбужденно и весело с юморком переговариваясь. Атмосфера слегка разрядилась и покатилась в сторону всеобщего веселья. Глава комиссии этого никак допустить не мог. Дело-то серьёзное! До двух дня надо еще в трех местах побывать, получить одобрительные жизнеутверждающие подписи, а уж потом за обедом, для разрядки так сказать ревизионной обстановки начать веселиться всеми имеющимися в распоряжении этого филиала средствами.
- Прошу тишины, - скомандовал Михасев и поднял руку вверх. Компания угомонилась.
- А как зовут этого вашего козла, знаете? – приступил к опросу Дарьи председатель.
- Понятия не имею! – ответила та, нежно поглаживая присмиревшую скотину. Мужская половины комиссии опять напряглась и стала не хорошо думать о козле. Он это почувствовал своим животным инстинктом и благодарно приник к Дарье всем телом, давая понять ей, что никого роднее и ближе у него здесь нет.
«И чем она его так взяла? Бороться с ними надо что ли? Для привлекательности?» о своем, о женском загрустила, глядя на все это аналитик Инесса.
- Егоркой его зовут! Или Жоркой! Да вы не переживайте, хороший парень! Из местных!
Скрипучий, сиплый от курева голос прозвучал и затем закашлялся из глубины комиссионного коллектива. Все обернулись на его звук и обнаружили охранника Сергеева, который к охране был давно уже не годен, но являлся местным авторитетным жителем. Через него наличествовала обратная связь со всеми окрестными хулиганами на предмет их невмешательства в деятельность этого филиала агрокомплекса.
При разных комиссиях, если не болел и не был в запое, сторож Сергеев выполнял должность ключника, чем невероятно гордился. Он отпирал и запирал двери в разные помещения, отодвигал засовы, демонстрировал свою охранную удаль, придерживая дверь пока вся комиссия не прошествует внутрь или не выберется наружу. При этом стоял, картинно склонив голову, и приговаривал, глядя в пол, «Пройдемте, пройдемте, здесь у нас, уважаемая комиссия…» и называл сущность, для которой помещение использовалось. Большая связка ключей в его руке гремела и звенела по-особенному в комиссионный день, как колокольчик на корове, предупреждая внутренних людей, что комиссия уже на пороге и расслабляться нечего.
- А здесь он откуда взялся?
- Да известно откуда, из деревни! Из Перхотино! Скучно Егорке там! Своих козлов хватает! А у нас здесь жизнь! Движение всякое! Ну и опять же, капуста! – И дедушка с прищурью неодобрительно обозрел с головы до ног Дарью.
- Какая капуста? – нехорошо переспросил Михасев, - причем здесь капуста! Капуста у нас в другом месте должна быть!
- В этом сарае что? – Председатель ткнул пальцем в сторону слегка накренившегося здания позади Дарьи Алексевны с ее козлом. По внешнему убогому виду строения с висящей от пинка на боку низкой дверью было ясно что здесь складируется, а вернее, валяется всякий хлам, то ли нужный, то ли уже нет для ремонта, уборки, поправки всякого беспорядка на главной территории хозяйства.