Михасёв молча багровел, стирая взглядом с поверхности земли одного из двух наличествующих работников филиала. Сторож Сергеев стоял потерянный, с опущенными плечами, ни жив, ни мертв и шевелил губами. «Матершинник!» определила про него среди себя остальная комиссия, наслаждаясь нежданным шоу перед кривым зданием хозблока.
В подсобке опять грохнуло! Все опомнились, закрутили головами, стали искать глазами виновников затыка проверяющей комиссионной миссии, но застали только заднюю часть Дарьи, которая по самые девичьи плечи ушла головой в черный низкий проем незакрытой двери сарая. Она выглядела странно обезглавленной, но вид всего остального в свете солнечного дня радовал мужской глаз. Поскольку козла рядом не было, то заключили, что он снова забрался в подсобку.
Дарья, сберегая голову, отпряла от дверей, повернулась, взмахнув длинной косой, к Михасёву и расстроенно развела руками:
— Вот! Опять! Сбежал! Медом ему там что ли намазано!?
Видно было, что ей обидно! То ли от напрасности стольких усилий, потраченных на изъятия этой существа из подсобки, то ли от того, что, не смотря на ее трепетное отношение к нему, животное все равно упрыгало в сарай. Обнаружилось их проникновенное и чуткое к друг другу взаимонепонимание Она не понимала, чего его тянет в этот сарай, а козел не понимал, отчего она не понимает, почему его тянет в этот сарай!
- Закавыка, однако! – использовал старинное русское слово булькающий Булсары Ибрагимович. Он единственный, как мухомор среди зеленых елок и травы, краснел своей строительной каской, окроплённой местами белой засохшей краской, среди присутствующих делегатов головного офиса.
Михасёв и комиссия молчали, оторопело взирая на сарай с Дарьей и козлом внутри. Ну что тут скажешь? Женское нежное начало с козлиным нутром не справилось. Нужно было мужское, с сильными жилистыми руками, с мощью в теле, чтобы, наконец, взять и ликвидировать этого козла с территории филиала, как лица, то есть морды посторонней и чуждой принципам деятельности агрохолдинга. Но единственный, кто тянул на ликвидацию из всех присутствующих, был охранник Сергеев, да и тот в случае выдачи ему табельного оружия и пол-литра водки.
- Так, козла из здания надо изъять! – уверенно заключил Рено Аркадьевич, - кто пойдет?
Стало ясно, что сам он не может произвести сей подвиг в виду почти божественного, данного ему свыше особого предназначения для руководства комиссией. Женская часть компании трепетно ждала героя. Дарья поглядывала на приезжих мужиков и хмурилась все больше и больше. Пауза затягивалась, только в сарае вовсю буйствовала козлиная жизнь. Неистовство натуры нарастало и продолжилось в течение пяти минут, потом отчего-то оборвалось.
- Ну что он там опять задумал? – Дарья огорчилась, всплеснула и уронила вдоль тела гибкие руки. Все затихло, только ветерок по-прежнему лениво пылил вокруг комиссии, стоящих перед нею Рено Аркадьевича Михасёва с Иннессой, охранника Сергеева и грустной, уставшей от борьбы с козлом, Дарьи…
«Родина слышит, Родина знает» запел нежный детский голос в наступившей тишине. Он пел так правильно и чисто, что все сущее и мирское, козлы, подсобки и филиал агрохолдинга, перестали быть сколь-нибудь значимым для слушателей. Аве Мария советского образца обращалась к светлой и высокой ноте не хуже баховской, шубертовской или вавиловской интерпретаций. Украшенная детским голосом, как у великого и несчастливого гения Робертино Лоретти, песня пронзила все присутствующее агро-скотское пространство, поднялась над далеким стрекотом мотора, над гоготанием гусей и направилась к небу, где над облаками, в иссиня-черной тишине, пронизанной светом далеких терпеливых звезд, когда-то пролетали сыны советской Родины.
Сторож Сергеев первым пришел в себя от такой красоты, схватил поющий чудным голосом телефон и, благоговейно бросив Михасёву: «Иван Константинович, завхоз наш на проводе!», пошел в сторону от начальника для тайных приватных переговоров. Но успел произнести в телефон только свое особенное «Халло» на иностранный манер.
- Ты куда это? А ну ка дай его сюда! – Михасёв протянул начальственную руку. Охранник чуть подумал и решил не гневить большое руководство. Он отдал трубку Рено Аркадьевичу и встал недалече для прослушивания и запоминания предстоящего разноса.