Хельга очень хотела помочь мне. Но, увы, больше она ничего не знала. Девушка морщила лоб, напрягала память, подолгу молчала. Но так больше ничего и не вспомнила.
Впрочем, ее наблюдения все-таки оказались мне очень полезными для дальнейшей работы: она подтвердила, что убитый сел в поезд в Бологом. Это сузило район наших поисков.
По наблюдениям Хельги, он слишком обрадовался тому, что для него нашлось отдельное купе.
— Либо этот человек очень эмоциональный, — сказала она, — либо для такой радости у него были особые причины. А главное, интересующий вас пассажир, по- моему, заранее не собирался выходить из поезда до Таллина. Что-то заставило его это сделать. Я обратила внимание, что перед уходом у него было растерянное лицо.
Заместитель начальника угрозыска Министерства внутренних дел республики, широкоплечий, моложавый, несмотря на обильную седину, человек, высказал предположение, что вряд ли потерпевший местный. Жители Эстонии, как правило, носят вещи местного пошива. Я не смог сдержать улыбки, и подполковник укоризненно посмотрел на меня.
— А еще говорите, что несколько лет прожили в Таллине. Неужели вы не заметили, что готовое платье и обувь в нашем городе за редким исключением не хуже, чем в Париже. А у вас здесь указано, — он поднес к глазам привезенную мной ориентировку, — что пальто и костюм на убитом имеют московскую марку, а шапка изготовлена в Чехословакии.
Этот вывод заместителя начальника угрозыска был важен для дальнейшей работы. Впрочем, о том, что убитый не эстонец, я уже знал и от Хельги.
— Он скорее с Кавказа, — предположила девушка, — черный, сухощавый, поджарый.
Однако и не будучи эстонцем, устанавливаемый нами убитый вполне мог проживать на территории Эстонии, и поэтому я заручился обещанием подполковника в ближайшее же время проверить все заявки по республике о без вести пропавших. При этом мы оба отдавали себе отчет в том, что заявка об его исчезновении может поступить не скоро. На работе могут подумать, что он заболел, или не знать точно, когда он вернется из командировки. К тому же убитый мог быть и одиноким. Как бы то ни было, мы размножили фотографию убитого и разослали ее во все городские, районные и поселковые отделы и отделения милиции.
Я успел еще в этот день пообедать в кафе «Таллин» и перед самым отходом поезда просто так, без особого дела, только для того чтобы попрощаться и поблагодарить за помощь, набрал номер телефона городского отдела милиции. Заместитель начальника угрозыска просил меня приехать в Ленинград.
Я рассказал ему о встрече с Хельгой Мутсо, о мероприятиях, которые наметила эстонская милиция, о том, что, судя по его скептическим репликам, без дополнительных поездок, в частности в Бологое, кажется, не обойтись.
Я ждал, когда рассосется очередь к единственному открытому окошку билетной кассы на станции Бологое. В свое время, когда я еще регулярно использовал положенные летние отпуска, мне много приходилось ездить по дорогам нашей страны не по служебным делам, и я по себе знаю, как неприятно часами, переминаясь с ноги на ногу, добиваться билета.
Перед этим я уже побывал у начальника вокзала и выяснил, кто из кассиров продавал билеты в интересующий меня день. Наконец кассирша, отпускавшая билеты, кстати, весьма уверенно и быстро, оформила последнего стоящего в очереди, и тогда я протянул ей в окошко свое удостоверение.
Мельком взглянув на него, она быстро сказала:
— На вашу фамилию никаких билетов не оставлено, но, может быть, я смогу помочь вам и без брони. Сейчас не сезон.
— Спасибо, — сказал я, — большое спасибо, но у меня к вам совсем другое дело.
Кассирша посмотрела еще раз на мое удостоверение, потом на меня.
— Заходите вовнутрь, как я понимаю, такие разговоры не бывают короткими. Кстати, до обеда мы управимся? А то я сына должна забрать из школы.
— Может быть, и управимся, — обнадежил я ее. — Это будет зависеть от вас. Кстати, мне уже удалось выяснить то, что в интересующий меня день именно вы, а не ваша сменщица, работали в кассе. — Я показал ей фотографии и назвал число. — Вы помните кого-нибудь, кто брал у вас в этот день билет от Бологого в поезд Москва — Таллин?
— Помню, — мгновенно отреагировала она, а я подумал, что пока мне везет хотя бы в том, что я попадаю на наблюдательных людей. Однако радость моя была преждевременной. — Я помню, что брали такой билет, — задумчиво сказала кассирша. — В тот день я только его и продала на поезд «Эстония». Но того, кто брал… Я ведь через окошко больше руки вижу, чем лица. Вот про руки меня спросите, я вам все расскажу, у кого какие пальцы, как ногти подстрижены, набухли ли вены. Но у этого у вашего гражданина я, пожалуй, не только руки видела. Я, помню, обратилась к нему с просьбой говорить всем, чтобы за ним не занимали. Ну не особенно, конечно, я его при этом разглядывала, но все-таки лицо мельком углядела.