Несмотря на грамматические ошибки и небрежное, неопрятное оформление, письмо производило сильное впечатление. Оно буквально дышало ненавистью к преступнику, избегнувшему заслуженного наказания, и жаждой справедливости. Ко всему прочему, анонимный корреспондент не очень-то верил в нашу способность принимать правильные решения. Поэтому он не только сообщал нынешнюю фамилию бежавшего злодея — Рассказов, но и объяснял нам, что нужно задержать Перова, арестовать его и направить в колонию на тяжелую работу.
Стиль и манера излагать свои мысли не могли не настроить меня на несколько ироничное отношение к его автору, но фамилия Перов вызвала во мне какие-то серьезные, хотя и смутные ассоциации приблизительно двухлетней давности. Перов — достаточно часто встречающаяся фамилия. Сама по себе она, возможно, и не запомнилась бы мне, поскольку лично меня она не касалась, но в сочетании с каким-то давним расследованием, в ходе которого кого-то не нашли, кто-то, чуть ли не самый главный, «ушел в бега», фамилия Перов была мне не безразлична, будила расплывчатые, ускользающие воспоминания.
На листочке, приколотом к анонимке, красным фломастером поперек начертана резолюция: «Товарищу Сергеичеву И. П. Пр. проверить. Срок 5 суток». И, как положено, подпись и число.
Обычная короткая резолюция, вроде бы даже вежливая, поскольку «пр.» означало «прошу». Однако только молодых сотрудников нашего отдела изысканная вежливость подполковника Одинцова могла ввести в заблуждение. Принимая на работу нового человека, Алексей Петрович буквально очаровывал его своей общительностью, обходительными манерами, предупредительностью. При этом он не делал над собой никаких усилий, это было его естественное состояние. Одинцов и на самом деле хорошо относился к людям. Он мог быть и мягким, и чутким, и доброжелательным, и всегда был готов прийти на помощь в трудную минуту. Все это было так, и тем не менее его очень и очень побаивались в отделе, потому что наш начальник на работе был немного строг, порой даже беспощадно резок не только с лентяями и лжецами, но даже с теми, кто хоть раз не уложился в назначенный срок или не выполнил его установок. Поначалу новые сотрудники обижались на него, пытались доказать свою правоту, ссылались на объективные причины. Но Алексей Петрович как-то всегда умел доказать провинившемуся, что виноваты не обстоятельства, а его собственная нерасторопность. Высшей похвалой в его устах было, когда он говорил о ком-нибудь — «он работает честно».
— Я снял телефонную трубку, набрал четыре цифры внутреннего номера управленческого коммутатора, услышал: «Орешкин у телефона» — и спросил:
— Поскольку ты занимаешься розыском преступников, скрывавшихся от суда и следствия, тебе должна быть знакома фамилия Перов.
— Есть, такой, — сказал Орешкин, — сообщники Перова были осуждены, а на него, как бежавшего, был объявлен розыск.
Я положил трубку и пошел к Орешкину. Он внимательно прочитал анонимное письмо и покачал головой:
— Значит, парень, возможно, совершил и убийство, а мы разыскиваем его за кражу. — Потом он прочее вслух резолюцию Одинцова и, передавая мне дело, добавил: — Тебе легче. Фамилия известна, адрес известен. Поезжай и забирай.
Как только я открыл сероватые картонные корки, вспомнил это дело. Началось оно около двух лет назад и довольно быстро закончилось, так как не представляло особой сложности. Обыкновенная квартирная кража, которые, увы, еще случаются у нас, заметная, пожалуй, разве что большой стоимостью похищенных вещей. Да и украдены были не совсем обычные вещи — часть великолепной коллекции старинных часов, которую хозяин, пожилой учитель географии, собирал более полувека, практически всю жизнь.
Кража была совершена в субботу, в разгар лета, когда горожане спасались на дачах от внезапно нагрянувшей нестерпимой жары.
Преступники, подобрав к входной двери ключи, пробрались в квартиру и похитили большое количество часов, наручных, карманных, каминных, настенных, правда, небольшого размера. Среди похищенных часов были и такие, которые при описи даже нельзя было отнести к той или иной группе, на столько они были уникальны.
Не все похищенное удалось изъять у задержанных преступников, точнее, лишь ничтожную его часть. Что же касается всей стоимости похищенного, то специально вызванный эксперт из музея оценил ее пятизначной цифрой.