Тот выступил на первый план:
- И кого же? - закатывая рукава и почесывая кулаки, - выбираете? Давненько я не разминался. Не бойтесь, люди добрые, постараюсь близстоящих кровью не заляпать…
Все так и шарахнулись от него, а Василий схлопотал оплеуху от кузнеца Степана и сам чуть жертвой не стал.
- А если кто-то сейчас геройствовать станет и себя выдавать за вора, с почетом, но разорву на кусочки, - предупредил Гоша, вращая глазами и разом разрушив отчаянный запасной план Дормидонта.
- Вот так-то, - Авессалом покачал головой, - глупые вы люди. Почему не восстаете, не сопротивляетесь. Вот помню, были времена, когда с кольями да факелами... Приятно было схлестнуться. А!.. Измельчали. Нет больше диких вепрей, одни домашние поросятки остались.
- Пошто ты нас кроешь, уважаемый! – вдруг выступил вперед Витька Рябой. Он хоть и был под хмельком, но смелость его имела природу куда более глубокую, - мы тебе не свиньи и если слушаемся, то лишь из почтения.
- Почитаете своего палача? – хохотнул некромант, - или умирать нравится?
- Кому ж умирать понравится, - буркнула бабка Матрона и вслед за ней загомонили-заголосили остальные.
- Во-о-о-о-от! – подхватил радостно некромант их возмущение, - зашевелились. Так держать! А вора я сам нашел. Точнее, он признался и был награжден.
- Награжден? Не наказан?! – выкрики из толпы говорили о том, что народ очнулся и подогревается.
- Уважительная причина у него была, - некромант вещал на редкость мягко и терпеливо, - любовь, называется. Вы же все верите в силу любви, так?
- Ну, допустим, - кивнул Колька-пьяница. За что жена его Пелагея зарделась, пригребла мужа и чмокнула в картуз.
- Вот ради своей любви Федор и постарался. Омолодил свою ненаглядную.
Повел рукой, и толпа зашепталась-зашелестела, увидев плотника под руку с молодой, лет двадцати, красивой девкой.
- Не Стешка это! - вскрикнула бабка Глаша, - как есть помню её с пеленок. Не было рыжих у них в роду.
- А ты, Глаша, в чужом роду не копайся! – красавица шагнула в её сторону, - ты на свой оборотись. В кого твой сын младшенький темноволос, коли и ты, и муж твой, и все ваши предки белокуры были?
- Тебе почем знать? – поворчала Глаша, снижая обороты.
- Ах, прости, - повинилась рыжая, - жгучий брюнет, твой сосед, Лаврентий, уже на небесах, так что с него и спроса никакого, верно? Всё я про тебя знаю, старая. Как и про остальных, собравшихся тут. Стеша я, хоть вам и не нравится этот факт. Но больше молчать не стану. И на мужа моего, если кто глянет отныне – голову откушу.
Перспектива остаться без головы, видимо, раз и навсегда в этот момент охладила Алевтину, та попятилась и спрятала глаза.
- Стешка…она самая, боевитая всегда была, - растянулась в улыбке тетка Пелагея, - батюшка некромант, а ещё у тебя есть это зелье расчудесное?
- Надо же, одной ногой в могиле стоят, а думают об омоложении! – восхитился Гоша, - ну, хороши!
- Так за что нам умирать, коли во всём разобрались? – Григорий-гончар всегда отличался способностью логично мыслить, - и если Федьку простил, то и нас, стало быть, не за что травить?
- Стало быть, - кивнул некромант, - на сей раз спаслись. Вам, - обратился он к Федору с молодой женой, - совет да любовь, и с детишками не затягивайте, а то старшенькие не поймут. Пошли, Гоша, нам тут нечего больше делать.
Он спустился с постамента. Но толпа тут же накатила, окружила.
- А нам эликсира?! Подари милость свою, батюшка!
- Ха! Я им помилование подарил, а они всё недовольны, - некромант обвел взглядом толпу, в глаза завспыхивали искорки, толпа отхлынула, - нет у меня больше снадобья, и лет сто ещё не будет. Но если кому-то постареть надо, то хоть сейчас, этого добра много и не жалко.
- Кому ж она нужна, старость-то, - понурились горожане. Многие автоматически посмотрели в сторону бабки Фроси, которая облизывала каменный постамент и закатывала глаза от удовольствия, словно лакомилась эскимо.
- А мне давай! – вдруг выступила из толпы Клара, дочь кузнеца, блеснула глазами в сторону Гоши, - если молодость моя безвозвратно любовью отравлена, считай, погублена, к чему куковать одной? Да ещё и крокодилицей. Лучше уж сразу старухой стать и не плакать, что не нужна любимому…
Авессалом хитро прищурившись, протянул ей склянку, но тут между ними шагнул дуболом и пригреб Клару в мощные объятия. Молча сграбастал, но он никогда и не отличался красноречием. Зато всем сразу всё стало понятно. Особенно кузнецу.