Немного помолчав, Лукин добавил:
— Вообще-то на свете, конечно, всякое бывает. Но это маловероятно. Во всяком случае, я проверю обе версии, Юрий Никифорович, посмотрим, что будет дальше. А сейчас пойду к Архангелову, узнаю, какие у него новости.
Лукин встал. Складывая бумаги, спросил:
— Оперативное совещание будет?
— Да, да, — ответил Лавров, взглянув на часы. — В двенадцать.
Когда следователь вышел, Лавров позвал Марию Ивановну и сказал:
— Пригласите ко мне Жабина, пожалуйста.
Жабин сидел в кабинете Лаврова с опущенной головой.
— Как могло случиться, что в колхозе вы пытались допрашивать свидетелей, находясь в нетрезвом состоянии? — спросил после долгого молчания Лавров.
— Я не был пьян. За обедом в чайной я выпил всего сто грамм.
— Вы так объясняете, будто жалеете, что не выпили больше. Но дело не в том, сколько вы выпили. Вы вообще не имели права пить при исполнении служебных обязанностей. И совершенно правильно поступили свидетели, что не стали давать вам показаний. О вашем поведении я доложил краевому прокурору и, имея в виду, что это — не первый случай, полагаю, что вы не можете остаться работать в органах прокуратуры. Есть вещи несовместимые, товарищ Жабин…
— Нет, Юрий Никифорович, я прошу вас — оставьте меня на работе! Обещаю, что это не повторится.
— Но вы уже обещали.
— Прошу вас поверить мне в последний раз.
— Нет, больше не могу. Я предупреждал вас, не раз предупреждал, а вы продолжали позорить своим поведением не только себя, но и всю нашу прокуратуру. Прошу вас сегодня же сдать дела.
Жабин еще и еще раз просил Лаврова оставить его на работе, но тот не уступил.
Поникший, ссутулившийся следователь вышел из кабинета, а Лавров, с сожалением глядя ему вслед, подумал:
«Хороший работник, толковый, а вести себя не может. И пытались же мы образумить его, говорили, выговаривали, предупреждали — все напрасно. Вот и спился человек. Скверно, черт возьми!..»
И, испытывая неприятное, тревожное чувство, он машинально потянулся за папиросами.
В течение нескольких дней Лукин и Архангелов напряженно вели следствие по делу об ограблении магазина на хуторе Зеленом. В работу включился весь состав отдела борьбы с хищениями социалистической собственности, но похищенные товары словно канули в воду. Решительно никаких следов!
За это время Лукин допросил многих свидетелей, выяснил образ жизни Быкова, установил, какие вещи приобрел он за истекший год, и пришел к твердому выводу, что завмаг жил явно не по средствам.
Исправления в ведомости не были случайностью, Быков скрывал растрату. Лукин по-прежнему был уверен в симуляции ограбления и подозревал, что завмаг информирует сообщников о ходе следствия и помогает им заметать следы.
Посоветовавшись с прокурором, он арестовал Быкова. Тот направил поток жалоб во все инстанции. Он обвинял следователя в нарушении прав честного человека, в необъективном ведении следствия, возмущался тем, что следователь, не разобравшись, поставил его в положение обвиняемого, а настоящих преступников найти либо не может, либо не желает.
Первую же его жалобу Лукин внимательно перечитал два раза. Его не беспокоили ее последствия. На арест Быкова он имел достаточно оснований, так как растрату тот совершил во всяком случае.
Но Лукин знал: сколько ни соверши, человек больших, тяжких преступлений, но достаточно обвинить его еще в одном, пусть в самом мелком и незначительном, но в котором он не виноват, как сейчас же последуют взрыв негодования, глубокая обида, возмущение несправедливостью.
И теперь, вчитываясь в размашистые, уверенным почерком написанные строки, следователь пытался разгадать их истинный смысл: может быть, Быков действительно возмущен именно обвинением в симуляции? Но может быть, ограбление было для него действительно «приятной неожиданностью»?
«…Я — советский человек, труженик, а меня, не проверив факты, изолировали от общества и семьи, бросили в тюрьму и стряпают, что хотят, — писал Быков. — Я требую немедленно прекратить это издевательство, дать мне возможность вернуться в семью и снова стать полезным членом нашего общества, каким я всегда был и остаюсь в душе».
— С чувством написано, ничего не скажешь, — оценил Лукин жалобу.