Аспирантура.
В первых числах января у него состоялся разговор с отцом. Тот, несколько неожиданно для парня, предложил попробовать поступить в аспирантуру.
– Дело в том, сын, что подруга нашей семьи работает в одном из «почтовых ящиков», режимном научно-исследовательском институте – начал беседу отец за вечерним столом с остатками новогодних явств.
– Татьяна Данииловна – не путать с Даниловной, она к этому болезненно относится! – сообщила, что в потихонечку затухающей российской науке можно сейчас получить и найти своё место. В виде запасного аэродрома, понимаешь? Удивительно то, о чём мало кто знает, наука до сих пор по инерции принимает в свои ряды умных ребят с высшим образованиям, и даже неважно, что ты формально иностранец. Такой момент надо ловить, ибо обучение до сих пор бесплатно, даже платят какую-то незначительную, но стипендию. Плюс это бронь от армии, если ты вдруг соберёшься получать гражданство.
– Конечно, соберусь, пап, без этого я очень ограничен в своих возможностях! А что за бронь и зачем она мне нужна?
– Сынок, не валяй дурака! Гражданство, если ты его сейчас и соберёшься получать, даёт не только возможности, но и налагает ответственности! Например, воинскую повинность никто не отменял, все разговоры о контрактной армии пока только «пшик». И до двадцати семи полных лет тебе ещё целых четыре года с хвостиком, а аспирантура занимает полных три года, а там-посмотрим. Не спеши с этим гражданством, тебе что – кисло?!
Парень задумался. Все его знания о таких НИИ ограничивались бессмертным трудом братьев Стругацких «Понедельник начинается в субботу» и обрывочными сведениями, почёрпнутыми в детективных и шпионских романах последних лет.
– Эээ… пап… Гражданство мне нужно, правда нужно, чтобы не чувствовать себя ущербным и получить работу своей мечты. Но и аспирантура, наверное, не повредит. Учиться я умею и открыт для нового опыта. А что там делать нужно и что мне это даст?
– Вот это, сын, правильный вопрос. Во-первых, звание кандидата наук – это очень весомо, во все времена и на всех континентах, и может тебе достаться бесплатно! Во-вторых, право на регистрацию в Москве на три года, только аспиранты имеют такие привилегии. В-третьих, учёба в аспирантуре зачитывается, как трудовой стаж, тебе там официальную трудовую книжку заведут, понимаешь? Ну, и, разумеется, общение с профессорами и академиками в их среде, по их законам, на твой профессиональный уровень, безусловно, повлияет благотворно.
Аргументы были сильными. Основная работа при этом не должна была пострадать, времени учёба поначалу много не отнимет, уверили его. Юра, улыбнувшись, кивнул, и пошёл собирать все свои немудрёные документы – паспорт, диплом, фотографии, тетрадку, ручку, и через 10 минут он был готов. Папа заглянул к нему:
– Записывай: ГУП НИИГрафит, метро Шоссе Энтузиастов, прямо у выхода из метро. Выход там один, не заплутаешь. Тебе нужен учёный секретарь, Марчукова Лариса Васильевна. Обсудишь с ней все детали, не забудь потом заглянуть в кабинет к своему «патрону», Татьяна Данииловна тебя будет ждать примерно в 11 часов. Удачи, сын!
Массивное здание НИИ, сложенное из светло-жёлтого кирпича, популярного в брежневскую эпоху, занимало пару кварталов на углу Шоссе Энтузиастов и Электродной улицы, выглядело так, как и должен был выглядеть могущественный когда-то НИИ: скромная вывеска у входа, стеклённая советскими стеклопакетами надвратная часть, и полное ощущение покинутости обитателями. Однако, внутри были все признаки режимного института – будка бдительного вахтёра, железный крутящийся турникет, вытертый тысячей рук до зеркального блеска, железные ящички для почты у входа, и запах всеобщей унылости… Старый дисковый телефон, во всяком случае, работал, и секретарь сразу отозвалась, пообещав спуститься за ним через минутку.
Дама оказалась очень милой и доброжелательной, ведя его по умопомрачительному лабиринту коридоров и переходов, беспрестанно щебетала, рассказывая об институте. Юра же во все глаза разглядывал внутренности НИИ, каким несчастным тут всё выглядело. Лампочки горели через одну, окна – только в конце бесконечных коридоров, почти полное безлюдье, унылый полумрак и грязный немытый линолеум дополняли картину. Не так он себе представлял «почтовый ящик», ой, не так…
В кабинете у Ларисы Васильевны, тем не менее, было очень уютно и чистенько. Даже пахло приятно, а стол был завален ворохом бумаг и писем, намекая на бурную деятельность хозяйки. Она выдала ему анкету, и, пока он с ней знакомился, начала «введение в действие»: