Лифт приехал. Двери распахнулись с утробным рыком, словно пасть чудовища. Я вошел, нажал кнопку нужного этажа.
— Опять опаздываешь, ничтожество? — пророкотал Симон, его голос звучал из каждого угла кабины, давил, обволакивал. — Ты неудачник. Даже вовремя не можешь собраться. Всегда был таким. Дрожащим и бесполезным. Таким тебя и помню. Всегда в грязи.
— Вовсе нет, — выдавил я, голос предательски дрожал. Я вцепился ногтями в прохладные, потные стены лифта. Пытаясь удержаться на плаву.
— Да ты никому не нужен, Зюк. Пустое место. Всегда проигрываешь. Ты — ничто. Ты такой же, как твоя мать, ты просто... слабак, который всё портит!
— Не смей! — закричал я, прижимаясь к стенке, пытаясь вжаться в неё, стать невидимым. — Пожалуйста! Не надо! Я никогда тебе ничего плохого не делал! Почему ты так со мной?!
Слёзы, горячие и липкие, текли по щекам, размазывая грязь с ржавой воды. Симон удовлетворенно, глубоко, грустно хмыкнул, будто подтверждая мои худшие опасения о себе.
Двери открылись на первом этаже. Я пулей выскочил наружу, в относительную безопасность утренней улицы.
— Привет, — сказала Марина, её железное тело тепло вибрировало. — Симон опять тебя мучал? Он же просто кусок металла, Зюк, не слушай его... Я же говорила, оставайся со мной.
Симон. Да, наш лифт. Главный мучитель. Единственный, кто говорит правду о моей никчемности?
— Да... нет... всё нормально, — вытер я слёзы тыльной стороной ладони и попытался улыбнуться, чтобы успокоить её. Марина легко впадает в истерику.
— Как скажешь, дорогой. Но если надо, я могу его прищемить. Случайно.
— Не надо, Марина. Я опаздываю. Очень.
Я побежал через улицу, мимо бродячих собак и редких утренних прохожих с пустыми глазами. Напротив стояло Оно. Здание фабрики. Моё королевство абсурда. Мой трон из пыли и бессмысленности.
Я был здесь главным — Его Величество Контролёр Качества. Все эти кнопки, рычаги, конвейеры — они были в моём подчинении. По крайней мере, так я себе внушал, слушая умные слова очередного психиатра о "контроле над реальностью".
Передо мной проезжали машины, вернее, заготовки машин, и говорили, готовы ли они. Зелёная кнопка — если "Да", красный рычаг — если "Нет".
За пятнадцать лет они всегда, всегда, говорили "Да".
И врали.
Я пробил часы — ровно девять. Секунда в секунду. Пришел вовремя, урод, хоть в этом не налажал. Маленькая победа в войне, которую я проигрываю.
Конвейер осветился десятками маленьких, ярких, мерцающих огоньков. Они пошли, двигаясь плавно, будто модели на подиуме, вышагивая в ряд. Стиральные машины. Будущие агрессоры в чьих-то ванных комнатах.
Первая. Глянцевый бок.
— Готова?
— Готова к стирке, — прошипела она.
Я нажал кнопку. Она ругнулась. В привычной, будничной манере. "Умри", кажется, сказала.
Вторая. Белая и безмолвная.
— Готова к стирке.
Снова ругань. Что-то про мою никчемность.
Я терпел. Терпение — главная добродетель в этом сумасшедшем доме под названием жизнь.
Третья. Нетерпеливая.
— Готова к стирке.
Опять то же. Узор проклятий. Сегодня особенно изобретательный.
Четвёртая.
— Готова к стирке...
...Сбой произошел на 1197-м нажатии. Как всегда. Точно по расписанию. Несбойный сбой.
Кнопка взбесилась. Её электронный голос прорезал гул цеха, полный ярости и ненависти. Симон отдыхает, клянусь. Это была чистая, концентрированная злоба. Ад вырвался наружу через кусок пластика.
— Послушай, Шери, — сказал я, пытаясь быть спокойным. Доктор говорил: "говорить с ними ласково". Я слышал, "Шери" значит "дорогая" по-французски. Красиво звучит, — я не хочу ссориться. День тяжёлый, знаешь ли... У меня нет сил с тобой бороться.
— У тебя каждый день тяжёлый, нытик! — заорала кнопка. — Всё потому, что ты слабак!
Это было правдой. Убийственной, безоговорочной правдой. Каждый чёртов день — на 1197-м нажатии — она срывалась. Десять лет подряд. Я считал. Я вёл статистику.
Я доказывал это доктору, показывал свои записи, но он лишь кивал, записывал что-то в свою книжечку и выписывал новые, блестящие таблетки. "Мания подсчета", говорил он. "Поможет забыть о цифрах". Чушь. Они не хотят, чтобы я видел узор. Систему. Правду.
— Жанна, — попробовал я другое имя, другое заклинание, — но я ни в чём не виноват. Это не моя вина... Я просто нажимаю.
— К чёрту вину! К чёрту тебя! Идиот! Ползи обратно в свою нору! — визжала кнопка.
— Маша, пожалуйста! — взмолился я, чувствуя, как подкашиваются ноги. Осталось всего три раза, и я закончу с этой партией, с этим днём, с этим адом...