Огромная карта Великобритании за моей спиной буквально кричала, что русским здесь и не пахнет, но я решил не вдаваться в подробности особенностей распределения кабинетов в школе и просто предложил детям входить.
Молча вошли, молча сели, молча приготовились к уроку. Двадцать восемь пар глаз начали сверлить меня в ожидании. Только вот в ожидании чего?
– Сейчас перемена, вы можете погулять и пообщаться, – попытался я разрядить атмосферу, так как эта тишина уже и меня начинала напрягать.
Молчание.
Почувствовав, что поддержки от сверстников не дождешься, все та же девочка, что первой заглянула в класс, все-таки отлипла от стула, сидела она за последней партой, и под четким наблюдением одноклассников подошла к первой парте, за которой, как я потом узнал, сидела ее лучшая подруга. Та посмотрела на нее совершенно перепуганными глазами, всем своим видом давая понять, что ни общаться, ни гулять по коридору она сейчас точно не намерена. Переведя взгляд с подруги на меня, пятиклассница быстро развернулась и, по-моему, с облегчением вернулась на свое место.
Все продолжили ждать спасительного звонка.
Спустя пятнадцать минут занятия, я едва сдерживался, чтобы не ущипнуть себя, настолько идеально все проходило. Уж не сплю ли. Я ожидал чего угодно, но только не этого. Мне казалось, что я попал в советскую кинохронику, настолько образцово-показательно вели себя дети на уроке. Никто не отвлекался, не крутился, они даже руку поднимали, как в советских фильмах о школе: локоток на парте, аккуратная ладошка возле щеки. Это вообще законно?!
Если перед уроком я еще переживал: а смогу ли, а на своем ли я месте, а вдруг не получится, то в конце занятия я уже был убежден: у меня настоящий педагогический талант. Какие проблемы с дисциплиной? Вы о чем?
До сих пор с улыбкой вспоминаю, как после звонка ко мне с дневником подошел Стас, который выполнял упражнение у доски. Сделал он все правильно, но вот в фонетическом разборе пару раз запнулся.
– Что же тебе поставить? – глядя на идеально заполненный дневник, улыбнулся я.
– Ну, это уже на ваше усмотрение, – пожал плечами пятиклассник и переложил пакет со сменкой в другую руку.
Меня от этого «вашего усмотрения» чуть не разорвало от умиления, и я, стараясь запомнить этот момент, поставил свою первую пятерку. С минусом.
Вредный я все же, вредный.
Переполненный восторгом от своего первого урока, я решил встретить шестой класс, который должен был быть у меня следующим по расписанию, в коридоре, а то вдруг их тоже смутит табличка «английский язык» на дверях кабинета.
Но выйти я не успел, так как едва моя нога очутилась за порогом, меня буквально внесли обратно два парня, которых, судя по их скорости и крику, никакие таблички явно не смущали.
– Чё? Мы у вас? – не дождавшись ответа, шестиклассник отправил свой рюкзак в воздушное путешествие через весь класс. Портфель, естественно, незакрытый, с готовностью поделился своим содержимым с кабинетом. Ручки, тетради, учебники веселым фейерверком опустились на соседние парты. – А, пофиг, – пожал плечами метатель и выскочил из класса по своим делам.
Наверное, именно в тот момент, а может, когда и остальные шестиклассники вошли в кабинет
Хотя слово «вошли» здесь вряд ли уместно.
и тут же принялись с криками выяснять отношения, или когда они не услышали звонка, а еще вероятнее, когда оказалось, что большая часть класса опоздала на пять минут, я понял, что со своим педагогическим талантом я несколько погорячился.
Война и никакого мира
Первый же урок в шестом классе вернул меня с небес на землю. Оказывается, школьникам было гораздо интереснее сидеть в телефоне, разговаривать с соседями по парте, рисовать, рассматривать особенности своего макияжа, да вообще, заниматься чем угодно, только не слушать меня. Обидно.
Наверное, каждый учитель, приходя работать в новый класс, сталкивается с «проверкой на вшивость». В зависимости от опыта учителя и смелости класса эта проверка может проходить либо практически безболезненно с редкими эксцессами, либо превращаться в самую настоящую войну, с неминуемыми жертвами в виде ваших нервных клеток. Детям обязательно нужно выяснить, где расположены пределы дозволенного. Что вроде бы нельзя, но все-таки можно, а где начинается настоящая зона невозврата, вступив на которую на следующий же день родители каким-то магическим образом материализуются в кабинете классного руководителя, а то и директора.