Чёрный автомобиль стоял возле ограды крайнего дома, сливаясь с сумраком вокруг. Передо мной любезно распахнули дверцу заднего пассажирского места и я, задавив последний истеричный вопль рассудка, забралась в тёплый салон, пахнущий дорогой кожаной обивкой, мужским парфюмом и тем резким, пряным запахом желанного самца, что бил наотмашь по инстинктам не хуже убойного афродизиака. И, признаться, мысль, что какой-то мелкий, подозрительный и наглый не в меру кошак может быть мне желанен, не радовала. Ну да пёс с ней, потом самоанализом заниматься буду.
И вообще, во всём виновато воздержание!
Едва Эрин закрыл дверь с внутренней стороны, как я уже сама и с вполне определённым намерением потянулась к застёжке на мужских брюках, но руки мои перехватили за запястья, останавливая на полпути, а меня уложили на сиденье, склонились.
– Не так быстро, Лисонька.
Именно на быстро я и рассчитываю. Нечего тут прелюдии на час разводить!
Эрин, провокационно усмехнувшись мне в лицо, поцеловал. Явно нарочито медленно, одуманивающе нежно, вынуждая уступить и отступить. Отпустил мои запястья, скользнул ладонями сначала по фиолетовой майке, затем проник под неё, накрыл грудь, поглаживая осторожно. И я совершенно позорно, словно девчонка малолетняя, потерялась в этом долгом, странно упоительном поцелуе, выгнулась под бережными прикосновениями, смутно желая, чтобы ни первое, ни второе не прекращалось.
Что творит этот герой-любовник недокусанный? Где быстрый перепих в машине?!
Наконец, когда мои губы уже горели, а кислород, похоже, закончился не только в лёгких, но и в салоне, Эрин отстранился, рассматривая моё лицо в полумраке.
– Ты куда-то торопишься? – поинтересовался насмешливо.
Да, тороплюсь! Сделать дело и поскорее вернуться в логово, дабы с чувством выполненного долга предаться угрызениям совести.
– Нет, – соврала я.
– Вот и не торопись, – и кошак снова меня поцеловал, а ручки его шаловливые опустились ниже, провели по талии и в два счёта справились с пуговицами на моих брюках. Одна рука пробралась под бельё и… пёс подери!
Не удержавшись, я зашипела. Эрин же, прервав поцелуй, приподнялся и самодовольно улыбнулся.
– Знаешь, как заводит ощущение моей метки на тебе? И твой изменившийся запах…
Ласка столь же нежна, неспешна, как и недавние поцелуи, но тело уверенно откликалось на каждое движение пальцев. Спустя немного времени – даже чересчур мало времени – я поймала себя на том, что нетерпеливо подаюсь бёдрами навстречу, дышу неровно, того и гляди, с губ сорвётся стон, и этот запах… Он сводил с ума, заставлял желать большего и под его воздействием тело с трудом подчинялось затуманенному наполовину разуму, готовое едва ли не в прямом смысле растаять кусочком льда на солнце. Я опустила ресницы – и в такой ответственный момент физиономия кошака бесила, – и перестала обращать внимание на собственные реакции. Пожалуй, ещё чуть-чуть, и можно будет обойтись без полноценного секса…
– Мне нравится наблюдать за выражением твоего лица, – Эрин провёл губами по моей щеке и сделал величайшую гадость в мире – остановился.
В смысле пальцы замерли, вынудив меня поперхнуться разочарованным вздохом, зато губы как ни в чём не бывало продолжили блуждать сначала по моему лицу, затем по шее. Я шевельнула бёдрами, положила руки на мужские плечи, не зная, что лучше – то ли оттолкнуть и послать в подземный мир, то ли притянуть ближе к себе. Поцелуи на шее приятны, конечно, однако продолжение банкета парой этажей ниже было бы куда уместнее!
– Будешь хорошей девочкой? – проворковал извращенец семейства кошачьих мне в ямку между ключиц и чуть нажал.
Я дёрнулась, пытаясь сдержать стон. Хочет поиграть в старую игру «Любой каприз за вашу просьбу»? Ладно, я не в том состоянии, чтобы гордость блюсти.
– Буду, – согласилась я, добавив в голос покорности.
И почти не подыгрывала ведь…
Позор!
– Умница. И моей будешь?
– Буду, – а это уже унизительно!
Но палец на чувствительной, жаждущей закономерного финала точке женского тела – весомый аргумент в пользу взращивания терпения и покорности, пусть бы временных и внешних.