Вот, я черкаю. Теперь маме не в чем меня упрекнуть.
Заодно и ручку распишу.
Надеюсь, ты в добром здравии и не одичала окончательно в той глуши, в которую столь внезапно решила свалить. Понимаю, свежий воздух, птички, охота, более подобающая нашему виду, и сор… пардон, туалет под любым кустом, но, как по мне, такой отдых хорош исключительно в малых дозах. Я бы сдох, честное слово. Посему рад, что ты одумалась и променяла-таки набедренные повязки на одежду от модных домов. Как будет свободная минута, черкану ещё.
Кайл».
Письмо появилось поздним вечером, ненавязчиво переходящим в ночь, и приятно впечатляло широтой братской мысли. Обычно Кайл укладывался в пару строк самого незамысловатого содержания.
Вздохнув, я вырвала из блокнота лист, взяла ручку и принялась за ответ.
«Драгоценный мой братишка!
Не передать цензурными словами, как счастлива я лицезреть твои каракули. Да, я вернулась в цивилизацию и вновь одеваюсь достойно, как положено гордой дочери рода Элери. Лелею робкую надежду, что и ты, будучи сыном того же рода, ведёшь себя в высшей степени благопристойно и не позоришь имя нашей семьи.
Если что, я в курсе твоих выходок.
Для общего твоего развития хочу заметить, что нынче жизнь в глуши не подразумевает ношения набедренных повязок. Скорее она похожа на существование в уединении отдалённой провинции и, как ни странно, позволяет осознать, сколь далеко мы уже отошли от своих корней, что не всегда есть благо. Знаю, в твоём возрасте ещё рано забивать голову такими возвышенно-философскими рассуждениями, так что не принимай на свой счёт. Просто мои мысли вслух.
Передавай привет маме и папе и постарайся не создавать им лишней головной боли.
Лиссет».
Сложила письмо, отправила. Метка всё зудела назойливо, напоминая о себе не хуже надоедливой мухи, и, раздражённым движением сдёрнув платок, я наконец-то почесала шею. Почти неземное блаженство!
Пакеты с продуктами и одеждой, коробки с игрушками, кроватка – разобранная, к счастью, – и ещё кое-какие мелочи заняли весь салон с багажным отделением на пару. При выгрузке и сортировке всего этого добра ледышка с таким умильно-подозрительным видом разглядывал каждую куклу, словно считал, что ни одна из фарфоровых красавиц не достойна даже находиться в присутствии его маленькой принцессы. Нет, отцовский инстинкт по-всякому, конечно, проявляется, а уж при привязке он особенно силён, но чтобы вот так?
Не понять мне процессов, происходящих в головах членов братства.
Да и не в головах тоже.
К вечеру страсти по куклам и Веледе немного улеглись, всё купленное для Эстеллы откочевало в небольшую комнату по соседству со спальней Шель и её мужчин. Веледа старалась пореже попадаться на глаза Нордану, да и вообще кому бы то ни было, кроме разве что Бевана. Ледышка с Кадиимом за время нашего отсутствия и вовсе стали не разлей вода, чем глубоко поразили и меня, и Шель, и даже Дрэйка, хотя его-то, по-моему, сложно удивить по-настоящему. После ужина все разошлись по комнатам и вскоре дом затих.
Мне, правда, не спалось.
Метка чесалась, и мысли разные в голове бродили. Хорошо хоть, Кайл написал, отвлёк от размышлений тяжких о магах и некоторых кошаках особо наглых.
Небольшой клочок бумаги материализовался на столешнице как-то вдруг и слишком уж быстро, я даже встать из-за стола не успела.
«Только не говори пока родителям – я хочу переехать в Афаллию».
Какого пса ему там потребовалось?
Ответ я написала на той же бумажке, сразу под кривоватой строкой от брата.
«Зачем?»
«Там возможностей больше, чем в нашей провинциальной Гаалии. Может, когда-то она и была великой страной, первой из новых королевств отказавшейся от рабства, уравнявшей в правах людей и другие виды и так далее, и тому подобное, но сейчас это глушь глушью, хуже только какая-нибудь Наринна, которую и на карте сразу не найдёшь».
Вот так сюрприз.
«Ты сам пришёл к этому решению или из-за девушки?»