— Это всё? — спросил Джейми. — Или есть кто-нибудь еще?
— Я была там всего два раза, — сказала Изабелла. — И мало с кем успела познакомиться. Менеджер винокуренного завода. Женщина в магазине в Крейгхаусе. — Она пила кофе и сейчас осушила последние молочные капли: Изабелла любила пить кофе с молоком. — А ты слышал об Оруэлле?
Джейми слышал:
— Он написал «1984», не так ли?
— Да, в Барнхилле, доме в верхней части острова. Он закончил этот роман в тысяча девятьсот сорок восьмом году.
— И вот каким образом…
Интересно, читал ли Джейми «1984», подумала Изабелла. Его чтение было бессистемным, но случались сюрпризы. Он прочел «Анну Каренину», но не знал, кто такая мадам Бовари. Ей внезапно пришла мысль, что в этом кроется добрая половина очарования Джейми. Это прелестно — не знать таких вещей. «Кто такая мадам Бовари?» — спросил он однажды, и Изабелла, которая была не готова к подобному вопросу, чуть не ответила: «Я», в шутку, но вовремя себя одернула. Но ведь это правда, не так ли? Подобно мадам Бовари, она влюбилась в мужчину, который младше нее. Правда, у нее нет мужа, и нет на нее Флобера, чтобы наказать ее. Женщины, которые отчаянно влюблялись, бросая вызов условностям, были наказаны авторами, создавшими их, — Анна тоже была наказана. Изабелла улыбнулась при этой мысли. А будет ли она наказана за любовь к Джейми? Правда, ее не создал автор. Изабелла реальна.
Оруэлл. Он себя наказал, подумала она, — тем, что пристально вглядывался в кошмары, а потом писал про них.
— Да, — ответила она. — Он переставил цифры и получил тысяча девятьсот восемьдесят четыре. Эта дата, наверное, казалась тогда ужасно далекой, — Изабелла поднялась. — А когда действительно наступил тысяча девятьсот восемьдесят четвертый год, он в конце концов оказался не таким уж плохим. Он определенно кажется таким безмятежным по сравнению с тем, что творится сегодня. Все эти камеры слежения, постоянно нацеленные на улицы, и тому подобное. Все стали такие подозрительные.
Джейми поднялся и взглянул на свои часы. Ему нужно было попасть в академию примерно через час, и он думал о мальчике, который ждал его в музыкальной комнате. Этому мальчику не нравилось играть на фаготе, и он страдал на уроках, едва скрывая скуку. Они питали друг к другу искреннюю неприязнь. Джейми претило его отношение к фаготу и смутно раздражала пробуждающаяся сексуальность этого мальчишки, проявлявшаяся в какой-то суетливой нервозности и прыщах… Трудно быть мальчишкой четырнадцати лет, да и в пятнадцать не лучше. Тебе кажется, будто ты уже все знаешь, и так удручает, что никто не хочет это признать. А девчонки, которым так же не по себе, кажутся такими насмешливыми, такими близкими и в то же время далекими, такими неприступными, потому что либо тебе не хватает роста, либо у тебя прыщи на коже. Джейми содрогнулся. Неужели он тоже был таким?
Он задумался над тем, что сказала Изабелла. Неужели все настолько изменилось к худшему? А если да, то почему?
— Подозрительные? — переспросил он. — Мы стали более подозрительными?
Изабелла в этом не сомневалась.
— Да, конечно. Взять хотя бы аэропорты: ты же становишься подозреваемым с той самой минуты, как туда ступит твоя нога. И причины очевидны. Но мы также стали более подозрительными по отношению к другим, поскольку больше их не знаем. Наше общество стало обществом незнакомцев — кругом люди, с которыми у нас нет ничего общего, с которыми мы говорим на разных языках. Они определенно не знают те стихи, которые мы любим, и не читают те книги, которые читаем мы. Чего же можно ожидать при таких обстоятельствах? Мы чужие друг другу.
Джейми внимательно слушал. Да, возможно, Изабелла и права, но куда же заведут ее такие рассуждения? Нельзя повернуть время вспять и вернуться туда, где все мы росли в одной деревне.
— Что мы можем сделать? — спросил он.
— Ничего, — ответила Изабелла. Она с минуту поразмыслила над своим ответом. Он был пораженческим и, возможно, неправильным. Мы могли бы попытаться воссоздать сообщество, найти точки соприкосновения и объединиться вокруг культуры. Нам это необходимо сделать, иначе мы придем к полной разобщенности — да уже почти пришли. Однако это нелегко — воссоздавать гражданское общество. Не так-то просто цивилизовать одичавшую молодежь, банды; детей, лишенных языка и морального компаса из-за того, что они заброшены отцами, а у некоторых их вообще нет. — Я не имела в виду, что совсем ничего нельзя сделать, — сказала она. — Но это сложно.
Джейми снова взглянул на часы.