Теперь он... Наподобие мой друг?
Конечно нет. Нет. Это просто... показалось...
Он отпускает мою голову и без слов я чувствую, что он дает мне волю. Типа, не хотел меня принуждать, но вышло случайно.
Как сказать ему, что я не испугалась?
Не ртом же, рот занят.
Хоть и рука дрожит, но я несмело поднимаю ее и обхватываю его достоинство. Чувствую, как он вздрогнул от моего легкого касания.
А я обхватываю , толкаю глубже и блаженно закрываю глаза.
...
Хоть я делала и сама, но горло все равно сжалось и не пустило его дальше. Я только закашлялась и пришлось на мгновение его вынуть.
Дышу, чувствую, как с губы свисает прозрачная ниточка слюны. Вытираю губы и тут же его:
— Не надо так делать.
И он снова подводит, только теперь я уже успеваю рассмотреть. Удивляюсь про себя тому, насколько это пугает и, одновременно, притягивает.
Расслабляю губы, чуть приоткрываю рот и закрываю глаза.
...
Он вынимает, я выдыхаю, облегченно, что все кончилось. Правда, он не стал доводить себя до финала, но что же, это его дела.
Вспоминаю Аньку... Я теперь тоже... сумела...
Ожидание было страшнее. На деле все совсем нестрашно. И действительно — хватило полчаса.
Сейчас он скажет «давайте зачетку».
И я дам.
Пока смотрю на него. Вадим Александрович не спешит прятать достоинство в брюки.
Вижу, он берет прозрачный бутылек и с грохотом ставит его на стол. Безразлично смотрю, читаю белым на прозрачном — с трудом разбираю буквы, щурюсь — написано «смазка» и дальше что-то на очень мелком...
Вмиг краснею. До меня начинает что-то доходить.
Он рывком поднимает меня, ставит к столу лицом и давит на лопатки, принуждая наклониться.
И надо бы что-то сказать, надо бы решиться. Но... как будто бы уже слишком поздно. И язык... язык прилип к небу и совсем меня не слушается. Горло сдавленное, мятое, неразговорчивое.
Я молчу. И ощущаю, как меня властно пригибают к столу и как горячее, сильное, напористое заставляет меня сжаться изо всех сил...