– Охренеть, – выдаёт как-то живо и на подъеме эмоций, – ты – беременна. Беременна… Мать его… – и снова лицо ладонями прикрывает, – охренеть, мать вашу, ты беременна, Крис!
Всё – вот мой предел. Арс до конца осознает, такими эмоциями распаляется, что меня зацепляет. Они меня накрывают, волной мощной и жгучей, что секунда – и снова тошнота появляется.
Божечки, да закончится это когда-нибудь или нет?..
Я глаза прикрываю, пытаюсь дышать мерно и глубоко, чтобы дурнота отпустила, когда чувствую, что Арс оказывается возле меня.
– Тише, Крис, тише, – сам едва слышно говорит, но его тихие интонации всё равно будоражащие. – Тише, дыши, принцесса.
Говорит, а сам противоречит словам, так быстро ко мне подбирается, с нетерпением выдавая:
– Иди сюда, – и не ждёт.
Сам меня к себе перетаскивает, когда рядом садится. У него руки дрожат от напряжения, зажимает, когда точно комочком устраиваюсь на нем. Голову на груди прячу, пока Арс бесконечно целует меня куда-то в макушку.
– У нас будет ребёнок, принцесса, – тише намного, но сами слова…
Господи, не счесть сколько раз я хотела сама их услышать.
– Ты не помогаешь, Арс.
Он только ещё больше раскачивает эмоции. Арс снова целует меня в волосы.
– Я не могу заткнуться, принцесса, прости. Ты – беременна.
Я сильнее зажмуриваюсь. Пройдёт. Отпустит. Отпустит.
– Ненавижу тебя сейчас, Арс.
– Знаю, принцесса. Хочешь, я могу чем-нибудь отравиться специально, чтобы мне было плохо вместе с тобой справедливости ради, но я не заткнусь, Крис, прости. Не могу. Ты беременна.
Я пихаю его куда-то в грудь, а после поднимаю голову, чтобы встретить его улыбающиеся глаза. Морщинки увидеть самые любимые и улыбку до ямочек на щеках.
Боже, он сейчас улыбается тому, что мне плохо, а я даже злиться на него не могу. Головой только аккуратно качаю, чтобы толком движений не производить.
– Ты безумец, Багиров, – комментирую его предложение.
А он только улыбается ярче.
– Счастливый безумец, Багирова. У нас будет ребёнок, Крис, представляешь? – и по носу меня легенько щёлкает, а я прикрываю глаза.
Только уже не от того, что плохо. Какое-то особенное, новое чувство в груди появляется от его слов – тёплое, сахарное и приятное. Уберечь хочу, насладиться. Арс же снова меня к себе прижимает, целуя в макушку, точно знает, что чувствую, и уберечь помогает, оставить в себе.
– Ты больше на меня не злишься? – спрашиваю, окончательно расслабляясь и удобнее устраиваясь на его груди.
– Злюсь, – прямо, но мягко. – Ещё как злюсь, Крис, просто ругаться на тебя не могу, ты меня только что самым счастливым сделала. Оно компенсирует недели, когда хотел тебя придушить, что готов списать всё на гормоны. И так характер дурной, а тут…
Я снова пихаю его. Неправда. Я давно с ним себя контролирую. Ручная стала буквально, что иногда даже не могла поверить, что это я. Арс все изгнал мои заморочки просто тем, какими были наши дни вместе. Это с беременностью стало всё напряжённо. И то… он так хотел ребёнка. Он же заслуживал, самого лучшего. За то, какой он. Как меня любит. Я всё хотела для него сделать, так хотела дать это, а сама не могла.
А он не унывал даже, любить не переставал, наоборот, только больше и больше. Как мне было вынести, что именно из-за моих ошибок он был лишён этого?
– Я поеду к врачу, – говорю тихо в его футболку.
Он может даже не настаивать больше на этом, не нужно, сама туда поеду при первой возможности.
Чувствую, как Арс кивает.
– Ага, сейчас.
Я аж голову отрываю и на него взгляд.
– Что?
Арс крайне серьёзный.
– Тебе плохо больше двух недель, ты почти ничего не ешь, а иногда тебя даже пошатывает. Мы сейчас поедем, Крис, в больницу. Твой врач сказал, что готов принять в любое время дня и суток, если состояние будет таким же.