Настаёт моя очередь едва ли не задыхаться. У меня аж рот открывается, пока смотрю на него, пытаясь разобраться, серьёзно он или нет. Секунду я в прямом смысле слова пылаю, ощущения, что со всех сторон от меня неукротимый огонь, как печёт кожу.
– Ну, знаешь ли…
И это он ещё говорит, что у меня лезвия? Егору даже их доставать не надо, чтобы уметь резать несколькими словами.
Но он не отступает, сигарету наконец убирает и разводит руками:
– А что я должен думать? Мы с тобой месяц почти толком не виделись. Это самый логичный вопрос. Дети из воздуха не берутся, Лина. Если только… – и замолкает.
И я молчу, потому что вижу в этот момент, каким становится взгляд Егора. До него само всё доходит. Выражение лица сразу сменяется. Следующий его вопрос между нами что-то сгущает.
– И давно ты знаешь?
Господи, я ведь не чувствовала себя виноватой. Почему сейчас ощущение, будто бы я его предала?
– Беременности одиннадцать недель.
Я не знаю, что в этот момент происходит внутри него, но Егор точно не злится. Не разочарован ведь даже, но смотрит мне в глаза так, что в груди будто бы что-то цепляется об его взгляд. Оно тянет.
Очевидно, слова из меня, потому что оправдания вырываются сами.
– Я хотела сказать, но мы давно не разговаривали. Возможности не выпадало. Ты… – для озвучивание следующего мне отчего-то требуется сделать вдох: – Ты сам виноват, что больше месяца был занят делами, а не семьей.
И почему, когда я произносила эти слова в своих мыслях, они давались мне легче?
Возможно, потому что я не видела перед собой Егора глаза? Я даже не помню, когда в последний раз видела его настолько разбитым.
Ещё секунду он смотрит, а затем отстраненно кивает.
– Вот теперь мне точно нужно перекурить.
И… правда уходит?
Нет, не уходит. Делает три-четыре шага, перед тем как остановиться и, так и не поворачиваясь, тихо произнести:
– Черт подери, – голову запрокидывает и проводит рукой по лицу. – Ты же только и делаешь, что постоянно ешь, – с выдохом грузным, – и потолстела заметно…
Я шумно ахаю. Я не потолстела! То есть… набрала конечно, но совсем немного. Это незаметно! Даже вещи не жмут! А Егор так и продолжает, не оборачиваясь, сам собой обсуждать меня.
– И кофе. Ты перестала пить по утрам кофе…
На этот раз я не ахаю, хотя чувство схожее в груди зарождается, словно мне хочется набрать воздуха в лёгкие. Безграничное и щекочущее. Вроде бы мелочи, но я понимаю, что Егор, на самом деле, всё подмечал. А когда он ещё и наконец поворачивается, с таким невыразимым взглядом, будто бы что-то важное потерял и это его убивает…
– Как я сам не догадался?
Моё сердце попадает под пресс чувств. А с последним:
– Может я и правда похож больше на отца, чем думаю?
Оно всё же под ними сжимается.
– Егор…
Но он меня больше не слушает. Он просто разворачивается и уходит. Одно короткое отступление.
– Ты себя хорошо чувствуешь? – спрашивает, обернувшись через плечо.
– Да. Да, хорошо, но Егор….
Он накидывает куртку и выходит из дома, а на меня внезапная и ощутимая тишина давить начинает. Сижу несколько долгих минут, чувствуя печаль необъятную. Точно знаю, что не хотела ни его, ни себя ранить. А ещё никак не понимаю, как мы пришли к тому, что от него скрываю настолько важное, вместо того, чтобы открыться и поговорить, что мне тяжело. Что мне его не хватает, что хочу видеть дома чаще. Я ведь просто молчу…
А когда говорю, выдаю скопом обид и упрёков.
Глубоко воздух глотаю, переводя дыхание и встаю, за Егором иду, одеваясь, а когда выхожу, вижу, что он так и держит сигарету в руках. Незажженной. Крутит меж пальцев и сразу взгляд на меня обращает.
– Зайди, здесь холодно, Лина, я сейчас…
Обнимаю его, со спины прижимаюсь щекой к куртке холодной и закрываю глаза, тихо шепча:
– Ты – не отец, Егор, я просто в последнее время сильно скучаю.
Егор замирает телом, будто в этот момент внутри пытается удержать внутри какую-то мощь. Секунду он как будто даже не дышит. Но он точно с этим справляется, потому что после за мгновение расслабляется.
– Иди ко мне сюда.