Поворачивается и сам смещает меня, смотрит при этом с нежностью небывалой, когда прижимает к себе, аккуратно капюшон надевает и с двух сторон заворачивает ещё и в куртку свою.
– Ты была уже на узи?
Егор в глаза мои смотрит, так глубоко внутрь, будто может видеть, что во мне изменилось. Всё лицо осматривает со значимостью ощутимой и невыразимой заботой.
– На простом была, врач отправила, чтобы убедиться, что всё хорошо. А так, только через неделю, тебе сначала собиралась сказать. Не пошла бы без тебя, не смогла бы, – признаюсь искренне.
Но я бы правда не пошла без него. Никогда не забуду то, когда мы с ним Кира ждали. Я если честно, даже не знала, что Егор умеет столько чувств проявлять, как после того, как увидел своего ребёнка. Что он умеет быть осторожным, относится так, будто я – воздух, который он пытается в руках удержать.
– Я отступлюсь от идеи, которую предложил мне отец, чтобы глобально расшириться. Обещаю, малыш.
– Я не к тому…
Хочу сказать, что не просила его всё бросать, но Егор уже обнимает крепко и целует в местечко между капюшоном и бровью.
– Оно не стоит того, иначе я и все следующие месяцы пропущу точно, а я хочу быть рядом с вами, на самом деле. Сам ненавидел, что не получается всё совмещать. Сложности вылезли, а отступить было… – мой висок греет тёплый выдох Егора. – Я слишком увлёкся идеей доказать отцу, что могу всё сделать лучше него. Но лучше буду хуже, чем таким же, как он, но зато с вами.
И снова мягко целует. Я глаза прикрываю, отдаваясь всецело моменту. Не спорю, не переубеждаю. Я просто хочу, чтобы всегда тепло было рядом с ним. Стоим молча, а вокруг всё ещё царит нежность момента, как глубоки чувства. Егор крепче меня перехватывает и вдруг говорит:
– Здесь так тихо. Может нам тоже стоит прикупить домик в лесу и переехать подальше?
На меня взгляд опускает, спрашивает серьёзно. Я отвечаю ему ничуть не существенней.
– И тогда Кир сойдёт с ума, что мы забрали его от Авроры. Не лучшая идея, Егор.
– А Яр, наконец, выдохнет. Согласен, нельзя давать Рогозину расслабляться.
Вот мой Егор, которого безгранично люблю. Особенно эту скошенную, затейливую ухмылку проказника самого настоящего. Головой качаю, ответно ему улыбаясь.
– Тебя это забавляет, не так ли?
– Ты не представляешь, птичка, насколько. Я уж думал, что больше не увижу, как бесится Яр из-за девчонки, а здесь ещё хлеще, чем из-за Лисы.
– А если и правда из-за этого что-то выйдет больше, чем дружба? Он же от Рор не отходит.
– Значит, Аврора когда-то станет Каймановой. Не нам это решать, Лина. Но… – и вновь эта до нереальности бесподобная хитрая ухмылка расцветает на любимых губах. – Черт, я прям жду не дождусь, посмотреть на лицо Яра, когда его дочь будет брать нашу фамилию. Нас ждёт настоящее представление.
Подмигивает, а уже через мгновение его лицо обдаёт светом фар. Наши все возвращаются. Кроме Крис с Арсом, которые остались в больницы. Время десять часов вечера, через два часа Новый год, но мы решаем его отметить чересчур просто. Дети спать, мы тихо забираемся на диваны вокруг них, включаем то, что начали смотреть дети. Про щенков, перешёптываемся в основном, чтобы не потревожить, когда комментируем, насколько нам знакомы проказы. А в двенадцать вместо шампанского пьём чай и какао, не празднично, зато в уюте и в кругу самых близких людей. Подарки после раскладываем и так и остаёмся все на диванах на всю ночь.
Утром нас будет визг восхищения. Дети добираются до подарков, а потом нас всех терроризирует Рор, сетуя, как мы могли пропустить деда мороза, и позволили ей спать, когда она собиралась с Киром дежурить.
К обеду Багировы возвращаются из больницы. Тихие какие-то, но постоянно улыбающиеся друг другу. А я тем временем почти что из рук Егора не выбираюсь, до обеда от себя не отпускает, а потом уже на Кира переключается. Дети просят на горку кататься, уходят вся с ними, кроме нас с Крис и Евой, которая решает нас поддержать.
Мы в комнате Крис лежим, на их кровати втроем, и смотрим в окно. На все две стены.
– Это нечестно, почему у вас самый лучший вид в доме? – возмущается Ева.