Не могу выйти из нее. Так бы и спал в ней, но я тяжелый, сука, а она такая вся-вся девочка…
Нежная, сладкая… Моя.
Я это, оказывается, вслух говорю. И похуй, надо — еще скажу.
Ей нравится, она гладит меня по спине — я мокрый, как будто из парилки только. Но в душ мы пойдем завтра. Дотягиваюсь до брошенного рядом полотенца, вытираю ее и себя.
Блядь. Помутнение какое-то. Все на свете забыл.
Что обещал не трогать больше забыл, про презерватив — забыл. Что хотя бы на живот ей можно было кончить — все забыл.
Надо отнести ее в соседнюю спальню. Я не сплю с женщинами, которых трахаю, только если хочу продолжить через час-два. Но теперь Нику лучше до утра не трогать.
Собираюсь ей это сказать и не успеваю. Мою шею обвивают тонкие руки, а по губам скользят соленые губы.
— Спокойной ночи, Тимур!
Прижимается щекой к моей груди и закрывает глаза. Как щенок, который только что играл, а потом тут же завалился спать.
И я сдаюсь. Поудобнее подтягиваю ее к себе, набрасываю простынь. Смотрю, как дрожат на белом безупречном лице длинные, бархатистые ресницы, и говорю в темноту.
— Не вздумай привязываться ко мне, Вероника. Ты со мной, пока между нами просто секс. Если замечу, что — сразу уедешь. Решай сейчас.
— Я согласна, — звучит из темноты ответ, и мне почему-то от этого херово.
***
Доминика
Я лежу, прижавшись к груди Тимура, и слушаю, как стучит его сердце.
Мне кажется, что я сплю и мне снится сон. Но саднящая боль внизу живота напоминает, что никакой это не сон. Туда будто вбили кол, и он до сих пор там. Когда Тимур на складе вогнал в меня свой член, показалось, меня насадили на каменный стержень.
Было очень больно, и я еле сдержалась, чтобы не закричать. Но не закричала. Боялась, что Тим передумает и отдаст меня этому огромному черному амбалу с липкими руками.
В какой-то момент подумала, что он меня убьет, но признаться Тиму, что я — это я, не могла.
Мне было стыдно, просто мучительно стыдно.
Тим решил, что я одна из тех девушек, которые обслуживали гостей Саркиса.
Это потом я уже рассказала, зачем пряталась в его машине, когда он сам спросил. Когда он забрал меня с собой, и я сидела в машине, завернутая в рубашку.
Рубашка пахла Тимуром, и мне хотелось плакать от счастья.
Тим спит, его грудная клетка мерно вздымается, а я легонько, чтобы не разбудить, глажу его выпуклые, твердые мышцы.
Я всегда знала, что у него красивое тело, но что оно такое восхитительное на ощупь — не знала. Теперь я могу его гладить и целовать — тоже осторожно, чуть касаясь губами. Осознание этого кружит голову, а вместо крови в венах взрываются и лопаются пузырьки шампанского.
Он стал моим мужчиной, первым. Потому что единственным он был для меня всегда.
И хоть в первую секунду я думала, что его огромный член разорвет меня изнутри, я все равно была счастлива. Счастлива, что ему хорошо, что он получает со мной удовольствие.
Я видела, что это так, особенно когда Тимур достигал пика. В эти мгновения его лицо становилось таким, что я бы вытерпела внутри даже настоящий каменный стержень. Лишь бы еще раз это увидеть.
Не знаю почему, но мне совсем не было стыдно, когда Тимур начал ласкать меня рукой. Наверное потому, что я уже сотню раз проделывала это с собой сама, своими пальцами, представляя на их месте Тимура.
Только ощущения, которые я испытывала, когда трогала себя сама, не имеют ничего общего от тех оргазмов, которые уносят меня в космос от прикосновений Тима.
Он может быть очень ласковым. Ласковым и нежным. Я не подозревала об этом, пока Тим не начал ласкать меня языком. Сначала грудь, потом между ног.
Тело до самых краев наполнили ощущения, от которых, казалось, вокруг взорвется мир.
Откуда Тиму знать мои самые чувствительные точки? Но он знает. Грудь, мочка уха, шея от позвонков до затылка. Он там меня целовал, вылизывал, прикусывал…
И мир взрывался, осыпаясь осколками у наших переплетенных ног.
Ни капли не жалею, что удержалась и не призналась, кто я.
Тим меня не узнал. Только поэтому я лежу сейчас с ним и слушаю в тишине его ровное дыхание. Вспоминаю, как он врывался в меня одновременно членом и ртом и чувствую, как снизу снова разгорается огонь.