— Я искала тебя, здесь не заперто, и я подумала… — у меня вдруг пропадает голос. Вряд ли Тимур мечтал, чтобы я увидела содержимое сейфа.
— Ты могла мне позвонить, — он не сердится. Он даже не раздражен, и я смелею.
— Почему ты держишь деньги здесь? Почему не арендуешь сейф в банке? — в последний момент заталкиваю обратно уже готовые вырваться слова о моих собственных деньгах, которые я держу в банковских ячейках.
Я все время опасаюсь, что Тим начнет расспрашивать о моем детстве и юности. Проболтайся я о деньгах и о проданной квартире, очевидно, что у него появятся вопросы.
— Я не доверяю банкам, Ника. И здесь не все деньги мои, поэтому я держу их в собственном хранилище. Дом под охраной, код сейфа знаю только я. Сейф врыт в фундамент, если здесь все взлетит на воздух, он останется стоять.
— Разве так сложно подобрать код?
— Конечно сложно. Здесь шестизначная комбинация, подбирать придется долго.
— Твой очередной день рождения? — пытаюсь пошутить, но Тимур остается серьезным.
— Не мой. Того, кто мне очень дорог.
И на меня будто дохнуло холодом.
***
Тимур улетел в Вену, как он сказал, на конференцию и на переговоры. Я помогала собирать чемодан — он всегда возит с собой много одежды. И мы все время занимались любовью: в спальне, в гардеробной, в ванной. Даже в машине, когда Тим обнаружил, что у него закончились зубные нити и мы поехали в супермаркет.
В доме непривычно пусто. Я бесцельно слоняюсь по комнатам и все время думаю, зачем людям нужны такие большие дома. С Тимуром мне было бы хорошо даже в своей съемной квартире, а вот зачем ему одному такая громадина?
Он ведь и пользуется в лучшем случае четвертой частью — спортзал, спальня, столовая.
Я не люблю столовую. Когда нет Тима, я пробираюсь в кухню, сажусь в уголок за стол и смотрю представление под названием «Супер-мега-крутой-повар-в мире».
Смотреть на Робби действительно сплошное удовольствие. Он не готовит, а священнодействует, особенно когда знает, что за ним наблюдают. А если публика благодарная, вот как, например, я, то Робби выкладывается на все сто.
Слоняться надоедает, и я иду в кухню. Напрашиваюсь к Робби в помощницы и теперь старательно нарезаю помидоры тонкими пластинками.
Кроме Тима в доме живет достаточно народа, всех их нужно кормить. Но мы, конечно, не так привередливы в еде, как Талеров.
Робби хорошо изучил вкусы босса, поэтому Тим к нему не придирается. Зато в ресторане запросто может вернуть на кухню блюдо, если ему что-то не понравилось.
Снова все мои мысли крутятся вокруг Тимура, как я ни пытаюсь переключиться.
— Почему девочка Ника грустит? Скучает по своему мальчику? — Робби виртуозно разбрасывает розовые ломтики ветчины на поджаренные кусочки хлеба и прокладывает между ними листики салата. Я следом раскладываю помидоры.
— У тебя было такое, что уезжает один человек, а ощущение, будто опустел целый город?
Сверху на помидоры ложится сыр.
— Моя драгоценная помощница, у меня было такое, что планета пустой казалась, а ты говоришь город! — и он тут же начинает напевать:
Опустела без тебя Земля,
Как мне несколько часов прожить?..*
Слушаю и глотаю слезы. Красиво. И поет Робби красиво.
— Почему так грустно? — спрашиваю, когда он заканчивает, а сэндвичи уже загружены в духовку.
— Потому что это любовь, моя милая подружка, — широко улыбается Робби, снова набирает полную грудь воздуха и заводит сильным голосом:
Две вечных подруги — любовь и разлука —
Не ходят одна без другой.**
— Почему? — вырывается у меня непроизвольно. — Почему так, Робби? Разве нельзя просто любить, зачем обязательно надо на разрыв?
— С Тимуром? Просто? — усмехается мой приятель и продолжает неожиданно серьезно. — Тогда надо было простого парня себе выбирать. Ты же видишь сама, какой он, какая у него душа.