— Ничего не сказал, — мотает головой Рамзия, присаживаясь на краешек стула у стола для посетителей, приставленного к моему рабочему месту, — Но знаю, что он снял сегодня утром Мещерякова с "Абрау". И поговаривают, что может предложить его место вам...— тут Рамзия заговорщически играет бровями, в то время как я вонзаю в нее изумленный взгляд.
"Абрау кластер" — очень амбициозный проект по созданию целого нового туристического города на базе поселка Абрау -Дюрсо. Половина ресурсов — государственная, остальные привлекаемые средства — от инвесторов, крупнейшими из которых как раз и выступают концерны Сафина и Шолохова. Чтобы выиграть конкурсы на реализацию проекта, они частично даже объединились, и именно поэтому Шолохов-старший со своим сыном были вчера на юбилее почетными гостями, хотя до этого еще несколько месяцев назад я даже не подозревала об их существовании, как и все остальные наши сотрудники.
Юридическое сопровождение на месте отдали нам. Уже на следующей неделе туда должна выезжать София Давидовна — руководитель нашего отдела, а Владислав Мещеряков отправлялся в должности ее старшего помощника и правой руки, кем он собственно является и сейчас. Влад очень ждал этой длительной командировки — мечтал себя показать и, возможно, даже в чем-то обогнать Софию Давидовну. Он у нас та еще амбициозная сволочь.
И вот его уже точно сняли?
И ходят слухи, что поставят меня? Когда все это успело произойти, ведь я даже не опоздала на работу, пять минут десятого... Чувствую, день будет — закачаешься!
Мой уголок губ непроизвольно дергается в нервной улыбке. Мысленно я уже слышу, как Влад Мещеряков тихо шипит мне на ухо, поймав где-нибудь у туалетов, что я эту командировку себе "насосала". И мое место перед мужиком на коленях с членом во рту, а не в отдельном кабинете в золотой табличкой "юрисконсульт".
Да, если про "Абрау" правда, то такого "милого" эпизода точно будет не избежать.
Как только Влад понял, что я не собираюсь жаловаться Сафину ни на его подкаты, ни на его оскорбления, он совсем потерял берега. И наверно воображает, что я молчу, потому что его боюсь или меня это слишком сильно задевает. До онемения и полного безволия. Дрочит поди в ванной, пока жена детей укладывает, представляя, как когда-нибудь добьется от меня своего.
Малохольный жалкий идиот.
Если бы он знал, что ты такое детдом, он бы понял, что мне просто плевать на него.
И я знаю, что пока он имеет возможность сцеживать яд своими редкими нападками — он на деле совершенно безобидный, ведь вся энергия уходит в больные фантазии. Еще иногда в Мещерякове даже шевелятся совесть и стыд, и можно к ним время от времени призывать.
А вот если затыкать таких людей, то они в итоге накопят в себе столько нереализованного дерьма, что оно обязательно рано или поздно рванет. И вот это может быть по-настоящему страшно.
—...София Давидовна ничего прямо не сказала, но намекнула...— продолжает тем временем отчитываться Рамзия, — В общем, я думаю вам поскорее надо к САМу. Я сама уже умираю от любопытства!
— Так и быть, удовлетворю твое любопытство. Только кофе свой получу, — улыбаюсь с намеком девушке.
— Ох, да, кофе, — спохватывается Рамзия и даже умудряется покраснеть, вскакивая со стула, — Я сейчас, Верочка Антоновна! Извините!
Пулей вылетает из кабинета, в котором после нее на контрасте звенит пронзительная тишина. Делаю глубокие вдох и выдох, переводя дух. Захожу в рабочую почту, просматриваю письма, обдумывая новый поворот.
Это очень странно. Очень... Я ведь просилась поехать в "Абрау", но Сафин меня не пустил. Не захотел надолго отпускать от себя. Он для этого слишком патологически ревнив и тоталитарен.
Что же изменилось теперь?!
Может Рамзия ошиблась и это просто слухи? Мещеряков и сам мог их распустить — он в каждой своей неудаче готов винить меня, так что не было бы удивительно.
Через минуту я получаю свой кофе. Пью его маленькими глотками, сортируя письма и отвечая на самые срочные из них. На листе А4, который всегда кладу перед собой под клавиатуру, делаю пометки о том, что необходимо решить сегодня.
Я оттягиваю момент встречи с Сафиным, да!
Внутри все настойчивей свербит тревога, делая ладони ледяными и влажными, а мозг — хаотично работающим. Я не люблю, когда Альберт вспоминает обо мне. Это все равно, что нашедшее тебя око Саурона. И мне гораздо спокойней, когда я невидима для него.
Кто бы мог подумать десять лет назад, что я так буду реагировать на Сафина Альберта Маратовича. Как кролик на удава.