Когда я впервые с ним познакомилась, была уверена, что он послан мне Богом, чтобы быть моим спасителем. Наивная пятнадцатилетняя дурочка.
Впрочем был ли у меня выбор? Нет, никогда. Только иллюзия права на собственные решения и свободу. Но я изменю это.
Уже скоро. Осталось чуть-чуть подождать.
Допив кофе, перевожу моноблок в спящий режим и покидаю кабинет. Стук собственных каблуков попадает ровно на три удара пульсирующего сердца. Пара кудряшек раздражающе щекочут шею, выпав из высокого пучка. На мне брюки палаццо и закрытая темная блузка. Все мешковатое. Если бы я могла себе это позволить, я бы сегодня нацепила на себя настоящий пыльный мешок. После вчерашнего хочется как можно меньше привлекать к себе внимание.
— Доброе утро. Он вас уже ждет, - кивает мне Аня, секретарь Сафина, сухо улыбнувшись.
Не принимаю ее кислую мину на свой счет. Сафин тот еще начальник и с завидной частотой умудряется испортить настроение своему секретарю с самого утра.
— Доброе, спасибо, — прохожу мимо ее стола, не сбавляя шаг, и, стукнув костяшками по дверному полотну, сразу захожу в кабинет Альберта.
18. Вера
Мне хватает одного взгляда на напряженную линию плеч Сафина, чтобы понять, что разговор простым не будет. Его светлые глаза отрываются от монитора и впиваются в меня двумя ледяными иглами. В ответ в груди тревога, преследовавшая меня все утро, взрывается едкой вспышкой адреналина. Это помогает почувствовать себя уверенней и наглей.
В конце концов а не пошел бы он...! К черту…
Тихо прикрываю за собой дверь. Безмятежно улыбаюсь, скрывая истинные чувства. На что у Альберта губы сжимаются в тонкую линию. Кивает на стул напротив, откидываясь в офисном кресле и переплетая между собой узловатые пальцы.
— Доброе утро, вы меня вызывали? — не торопясь, прохожу на указанное место.
— Здравствуй, — глухо.
Следит за каждым моим движением как удав. Встряхиваю выпавшими из пучка кудряшками, складывая ногу на ногу. Молчу, возвращая ему ясный взгляд. Не собираюсь заговаривать первой.
У Альберта прокатываются желваки по впавшим, идеально выбритым щекам. Он оттягивает галстук, хрипло кашлянув.
— Почему ты уехала, ничего не сказав? — после паузы вкрадчиво интересуется.
— Вы знаете, — тихо отвечаю я, не отводя глаз.
Его щека дергается. Снова пауза, во время которой сверлим друг друга глазами. Мы слишком давно знакомы, чтобы для беседы нам были необходимы только слова. Тем более, что многое между нами вслух бывает очень неловко и неприятно произносить.
— Что я должен был сделать? При всех отругать ее? — вспыхивает сдерживаемым раздражением Сафин.
Равнодушно пожимаю плечами. В моих глазах бегущей строкой проносится то, что думаю на самом деле: "Убедить свою стерву-жену, что я с тобой не сплю!"
Ноздри Альберта вздрагивают, делая его черты на миг похожими на хищную птицу. Отполированные ногти выбивают дробь по столу.
— И что же? Сразу поехала домой? — интересуется с каменным лицом.
Мое же лицо обдает жаром, а пульс резко срывается вскачь.
Он знает.
Мне знаком этот стальной непроницаемый взгляд. Он знает, и сейчас мне надо взвешивать каждое слово и контролировать каждое движение, чтобы свести последствия к минимальным.
— Да, домой, — ровно отвечаю вслух.
— Одна?
Вопрос как выстрел. Молчу, только надменно вздергиваю подбородок.
Кажется, у Альберта скрежещут зубы. Ледяное бешенство вспыхивает в глубине зрачков. Он хватает пишущую ручку, валяющуюся на столе, и сильно ее сжимает, рискя раскрошить.
— Зачем ты это делаешь? — хрипит.
— Что именно?
— Решила отомстить за выходку Камиллы, связавшись с этим сопляком? — подается ко мне через стол, начиная тяжело дышать, — Еще и дочь рикошетом задела!
— Я не мстила, — отрезаю, — И ни ты, ни твоя жена, ни тем более дочь тут совершенно не причем.
— Тогда какого хрена?!
— Это мое личное дело. И моя личная жизнь, — я говорю это спокойно, но на слове "жизнь" звук моего голоса перекрывает хлесткий удар ладонями по столу.
Альберт вскакивает с кресла. Делает пару размашистых шагов по кабинету словно мечущийся зверь в клетке. Прорычав что-то себе под нос, ерошит волосы. А потом одним стремительным движением оказывается очень близко, нависая и хватая рукой подлокотник моего кресла.
Непроизвольно вжимаясь в спинку, сглотнув. Взгляд у Альберта по-настоящему пугающий, когда он начинает хрипло частить мне прямо в лицо.
— Какая на хрен личная жизнь?! Может хватит, Вера?! Доведешь ведь меня до греха! — и его рука конвульсивно сжимается у меня перед носом, словно он сдавливает скрюченными пальцами не пустоту, а мою шею, — Я же все тебе дам, все! Ты знаешь! Ты блять только скажи! Развестись мне? Что?!