Замерев молчу. Я говорила много раз что... Говорила! Оставить меня в покое!
Но он не слышит. И его лицо сейчас так перекошено в полубезумной гримасе, что мне просто жутко это повторять.
Его рука так и сжимает воздух перед моими глазами. В горле спазм - не сглотнуть. Будто он и правда перекрыл спасительный кислород...
— Да что блять?! — взрывается криком Сафин и бьет по спинке моего кресла, чуть не задевая мое ухо.
Воздух свистит, оглушая. Кресло чуть не переворачивается, но Сафин удерживает его. Наклоняется ко мне. От ощущения его горького дыхания мгновенно начинает колотить. Липкий пот выступает испариной.
— Только посмей...— сиплю надломленным голосом, когда он уже почти прижимается к моим губам своими, а рукой касается волос.
Замирает. Смотрит мне в глаза. Часто, сбито дышу. Невыносимо длинная секунда... И он резко отстраняется.
Оседаю в кресле. Хочется плакать. Ненавижу... Когда это кончится? Само уже наверно никогда...
Остекленевшими глазами наблюдаю, как Сафин обходит стол и тяжело опускается в свое кресло. Исподлобья сверлит меня тлеющим взглядом.
— С этим сопляком я тебе не позволю, — чеканит каждое слово.
— Нечего позволять. Ничего не будет, — роняю я.
— Мне показалось, он настроен иначе, — щурится Сафин.
— Тебе показалось. И он всего лишь избалованный мальчишка. Подозреваю, у него новая любовь каждую пятницу, — говорю как можно беспечней, но лицо у Альберта наоборот только сильнее каменеет.
Черт, думает, я Шолохова выгораживаю?
Может так и есть, но я бы предпочла это скрыть... Чтобы сделать это, расслабленно повожу плечами и откидываюсь в кресле. Сафин скребет подбородок, разглядывая меня из-под тяжелых полуприкрытых век.
— В любом случае я решил, что тебе будет лучше пока уехать подальше от этого пацана. Неохота, знаешь ли, ссориться с Шолоховым-старшим из-за его пубертатного сыночка. Так что полетишь в воскресенье в Абрау вместо Мещерякова. Ты же и сама хотела, верно?
Мне стоит трудов сдержать слишком уж радостную улыбку. Конечно хотела, да! Побыть подальше от тебя!
— Да, хотела. Спасибо, — безэмоционально отзываюсь вслух.
19. Вера
После утреннего разговора с Сафиным мой рабочий день проходит стремительно, полностью отданный на подготовку к длительной командировке, в которую я улечу уже послезавтра.
Приходится смотаться к нотариусу, чтобы переоформить некоторые доверенности, и принять дела у Мещерякова. Благо это происходит при Софии Давидовне, так что кроме взгляда, обещающего мне медленную смерть, и разговора сквозь зубы, Влад ничего лишнего себе особо не позволяет.
Чтобы спустить пар, он пытается поймать меня на обеде, но я предусмотрительно отправляюсь в кафе на первом этаже под руку с Андреем Львовичем, а потом и вовсе уезжаю за документами.
Застряв в пробке на обратном пути, предупреждаю Софию Давидовну, что в офис уже не вернусь, и, написав Рамзие бесконечный список, что ей надо забрать из моего кабинета и передать начальнице, со спокойной душой перестраиваю свой маршрут, собираясь наконец оказаться дома.
Квартира встречает меня гулкой пронзительной тишиной, которая ощущается необычайно остро, стоит вспомнить, как я провела здесь утро.
И с кем...
Это очень странное ощущение — с одной стороны я помню каждую деталь и даже улавливаю в воздухе фантомный чужой запах и теплую, обволакивающую энергию присутствия. А с другой... Это все будто в параллельной вселенной было. Не со мной.
Мое самое яркое и сладко - болезненное воспоминание — то, как я плакала.
Самонадеянный мальчик принял это на свой счет, но это было не совсем так. Я плакала не из-за него, а оплакивала себя. Из-за того, что я выкрала этот момент, что не могу позволить себе ему отдаться, не оглядываясь. Из-за того, что это не повторится.
Не именно с Шолоховым, хотя мне сложно отрицать, что чем-то он глубоко зацепил меня с первой секунды, с одного взгляда, наглого, безбашенного и восхищенного, брошенного сквозь автомобильные стекла наших машин. Но нет, дело не только в этом.
Я не могу позволить себе это вообще ни с кем.
Пару раз, когда я немного отошла от смерти Мити, я пыталась. Заканчивалось плохо и часто унизительно. Хорошо, что без реальных трагедий, ведь обычно Сафин просто подкупал моих кавалеров или начинал угрожать любому мужчине, оказавшемуся ко мне слишком близко.