— Загугли «Ричард Диккенс».
Проходит десять секунд.
— У него своя компания, яхта, крутая фамилия, но…
— Он уже твой?
— Но он думает, что я, цитирую: не такая. Хочет сделать меня пай-девочкой из местной стервы.
— А ты, разумеется, против.
— В Академии проблемы. Пришла новенькая. Идиотка-задира, которая отрезала волосы Лизе.
— О-оу… у нее серьезные проблемы. Не хочу звучать, как… кто вообще просит не нарушать закон принцессу-миллиардершу?
Улыбаюсь.
— Я в жизни никого не ударила, Кейт. Этого и не случится.
— Верю в тебя. — с нежностью — И все же этот горячий британец…
— Ричард позвал меня в Реджайну. — произношу почти несчастно.
— Квин. Прими решение, кого ты действительно хочешь.
— Хотеть мало.
— Пока ты не в обязательствах, думай иначе.
— Если я передам это дяде Риду, то кто-то впадет в немилость. — смеюсь — И передай, что моя машина прошла тюнинг, и я выиграла ту новенькую в гонке на гидроциклах.
— Ты ж дядина гордость! — снова смех — Прости, малышка, мы можем созвониться через час…
— Все в порядке. Увидимся на игре.
— Я рада, что ты приедешь.
После разговора внутри все странно трясется.
Заправляю автомобиль, еду обратно в школу. Опаздываю на тренировку на полчаса, насчет чего сетует тренер. Не думаю ни о чем, сконцентрировавшись на весе ракетки и мячике. Если отпущу эти две вещи, мое сознание взорвется от происходящего.
АДАМ
Я не знаю, что задумал Бен, но из города он привез кучу всякой хрени из строительного. В тот вечер узнал о том, что Лизу Танака насильно подстригли.
В Академии творится если не анархия, то беспредел. Перед нами продолжают расступаться, подхалимничать, учителя знают, что наши фамилии весят больше, чем других, но все равно чувствуется, что мы теряем контроль. Это не так исключительно на игровой площадке, на которой невозможно прятаться вечно.
В пятницу зачетные выступления ораторского класса. Собираются все уровни, чтобы брать пример с лучших.
Малый актовый вместил восемьдесят человек. Искусство речи для многих профильный предмет, но уж точно не для самодовольного Ричарда Диккенса. Он стоит в форменных брюках и водолазке, опершись на дверь выхода. Ему стоило бы быть за ней, но не нужно иметь много серой жидкости, чтобы понять, что этот математик в крупных очках здесь ради одного. Одной.
— Начнем. — преподавательница, все затихают — Нам стоит задать высокую планку.
Трио Квин сидит справа в первом ряду, мы — слева, по центру — комиссия. Копии, как их прозвали в Академии, в третьем.
— Начнет мисс МакГрат. Прошу.
Квин чуть улыбается, поднимается к сцене, ей спешат подать руку поклонники.
На девушке с хищными чертами лица и карамельными волосами костюм-тройка на голое тело, блять, это не скрывает даже пиджак. Вместо популярного у девушек чокера — бабочка в белую точку. Нет, Квин, ты этого не сделаешь. Мне хочется смеяться.
Она не представляется повторно, не оглашает название речи, а сразу начинает, настроив микрофон.
— Тень упала на сцену, еще недавно освещенную победой Альянса.
Она не пытается перенять манеру подачи автора, только копирует одежду, берет отдельные фрагменты речи, мастерски связывая друг с другом, опускает невыгодные моменты.
Последним звучит абзац:
— Никогда не было в истории войны, которую было бы легче предотвратить своевременным действием, чем ту, которая только что опустошила огромную область нашей обители. Такой ошибки повторить нельзя. А для этого нужно под эгидой стабильного объединения — заменяет ООН на собственную свиту — и на основе общей силы найти взаимопонимание. Тогда главная дорога в будущее будет ясной не только для нас, но для всех, не только в наше время, но и в следующем поколении. — смотрит, на своих наследниц.
Никто не решается прервать тишину, которую Квин заканчивает избивать своим голосом.
— Фултонская речь Уинстона Черчилля тысячи девятьсот сорок шестого года.
Ее менее распространенное название: «Объявление войны без объявления войны».
Квин чуть проводит пальцами по микрофону, разрушая зрительный контакт с комиссией, она привлекла голосом каждого, ничего удивительного.
И слева начинают раздаваться громкие хлопки, которые многие поддерживают.
— Браво! — кричит Ричард.
И она нахрен улыбается его идиотизму.
Многие поддерживаю его шум.
— Мистер. Аплодируют в театральных залах, никак не здесь. — строго один из членов комиссии.