Я была рада, что настояла на своём, и Хьюго принял моё решение. Это значило, что он воспринимает меня всерьёз! Да и, на самом деле, я не лгала, когда говорила, что буду волноваться. Сидеть без дела, когда вокруг происходит столь серьёзное событие, я попросту не могла. Наблюдать со стороны было уместно лишь тогда, когда происшествие было мне неподвластно. Здесь же, мне казалось, что я могла всё изменить. Возможно, это суждение было ошибочным, но я не планировала от него отмахиваться так скоро.
Глядя на блуждающий, и в то же время рассеянный взгляд Хьюго, я и сама ощутила себя потерянной. Мы шли уже достаточно долго, медленно, но верно пробирались к окраине города – мрачному и запущенному месту, где по мнению местных, вершилось правосудие.
О том, что случилось с другом Хьюго, я старалась не думать, а спрашивать уж и вовсе побоялась. О его личности я имела весьма смутное представление, ведь Хьюго никогда не упоминал при мне его имени, которое на самом деле, скорее всего, являлось его прозвищем. Впрочем, о прошлом он всегда предпочитал умолчать, а я не хотела настаивать…
Но всё же, одна единственная мысль по-прежнему не давала мне покоя: так просто людей не вешают, а в этих краях «закон» и вовсе весьма лоялен к преступникам, а значит, Ловкач действительно совершил что-то серьёзное, а раз так – должны ли мы его выручать?
Тем временем окружающий пейзаж всё скуднел: на смену каменным домам и деревянным строениям пришли ветхие хибары, покосившиеся со временем и грозящие вот-вот развалиться. Контингент, стоит заметить, тоже претерпел изменения: на смену борзым паренькам и многочисленным грубиянам, пришли самые настоящие бандиты, одного взгляда на которых хватало, чтобы понять, что с подобными субъектами шутки плохи.
Но Хьюго, казалось, вовсе не занимала вся эта суета: уверенным шагом направляясь вперёд, он пропускал мимо своего внимания всё то, что происходило в округе. Пожалуй, если бы он не держал меня за руку, я бы давно отстала, а он, сосредоточенный на своих мыслях, не сразу бы это заметил.
Помимо окружающей обстановки, атмосферу уныния и нищеты создавал ещё и запах гниения, разложения и затхлости, витающий повсюду и благодаря испепеляющим лучам солнца, лишь усиливающийся. Собственно, именно поэтому я никогда не хотела ехать в тёплые страны: нищета, имевшая место быть во многих странах, там вырисовывалась намного отчётливей, и пугала воображение своей безобразностью.
Как оказалось, Перекрёсток далеко не всех принимал столь радушно, обеспечивая лучшую, по сравнению с прежней, жизнь. Здесь были и везунчики, сумевшие выбиться в люди, и неудачники, вынужденные прозябать на задворках в беспросветном отчаянии и робкой надежде на лучшее.
Но, этот район, полный склонившихся к земле домишек, был далеко не худшей участью, ожидающей приезжих. Рядом с ним, внушая страх и отвращение, раскинулась она – зона для преступников и осуждённых, тех, кого общество не приняло в свои ряды, и, заклеймив как особо опасных преступников, выкинуло на обочину жизни.
Строений здесь было не так много, а те, что были – выглядели весьма убого, и будто стремились сжаться в кучу, так как их крыши склонились друг к другу. В основном на территории были вырыты какие-то непонятные углубления, напоминающие ямы, но прикрытые сверху железной решеткой. Некоторые из них были распахнуты и пустовали, как первоначально мне показалось, но потом я обнаружила на дне несколько десятков костей, и, отпрянув от ужаса – решила больше не всматриваться.
На некоторых ямах решётка была захлопнута, а значит, в них по-прежнему кто-то был… Я не осмелилась в них заглянуть, но это и не потребовалось - ужасающие звуки, которые доносились оттуда, вмиг развеяли все мои сомнения. Значит, здесь и держат преступников? Как диких зверей – в клетках, без пищи и воды, обрекая на мучения, а потом, когда их срок подойдёт к концу, даже и не хоронят – оставляют прямо в яме, скидывая в неё очередного провинившегося. Не могу сказать, что считаю этот подход гуманным, и не мне судить заслужили они этого или нет. Но точно знаю, что никогда не хотела бы испытать на себе подобной участи.
- Значит, здесь всё-таки есть тюрьма? – спросила я, когда мы подошли к одному из самых крупных строений, над дверями которого красовалась потрёпанная табличка с надписью «тюрьма».