- Я сразу сказал тебе о том, что это – ритуальный кинжал. Назначение у него, стоит заметить, соответствующее. К тому же, именно ты воспользовалась им, а не я.
Зарыдав от бессилия, я проклинала себя и свою неосторожность. Почему поспешила? Почему не убедилась в том, что он действительно нападает на меня, прежде чем… Впрочем, хотя бы на этот вопрос у меня был ответ.
Я с опаской смотрела в лицо Видящего, наблюдая за тем, как дыхание становится всё более прерывистым. Вне всяких сомнений – он умирал от потери крови.
- Ты можешь ему помочь? – в очередной раз спросила я, обращаясь к эльфийскому божеству.
Было ясно как день, что одна я ни с чем не справлюсь.
- Как знать, - загадочно отозвался эльф, откровенно наслаждаясь своим превосходством.
- Если знаешь – помоги. А я… сделаю то, что ты попросишь.
- Вот как? - явная усмешка в голосе Солнцеликого заставила меня насторожиться.
Какую игру он ведёт? К чему всё это?
- Хорошо. Но не думай, что после сможешь отречься от своих слов.
Закусив губу, я молча кивнула. В моей жизни и без того было слишком много глупых решений, но в этом случае я не могла ничего изменить.
- А теперь, слушай внимательно и запоминай. Сначала возьмёшь кинжал и сделаешь порез у себя на руке, достаточно глубокий, чтобы кровь могла просочиться наружу, затем, когда почувствуешь, что вся рука горит, будто огнём – приложишь ладонь к ране. Действовать нужно будет быстро, иначе вместо одного трупа – у нас будет два, - загадочно ухмыльнувшись, Солнцеликий затих, оставляя меня наедине с собой.
Теперь, когда я знала что делать, даже страх за свою жизнь не мог мне помешать. Продолжая зажимать рану одной рукой, другой я нащупала кинжал, его лезвие алело от крови Видящего. Мне нужно было сделать всего лишь один порез, но и на это нужны силы. Я была не из тех людей, которые спокойно относятся к подобному, уже сейчас меня мутило, а сознание буквально кричало во весь голос, что я делаю глупость. Но на это уже не было времени. Убрав ладонь с раны, я с ужасом наблюдала как поток поступающей крови усилился. Медлить было нельзя.
Зажмурившись, я переложила кинжал в правую руку и, приоткрыв глаза, резким движением распорола себе ладонь. Лезвие с лёгкостью вспороло кожу, и его край потонул в мягкой плоти. Фиолетовое свечение замигало, будто намереваясь погаснуть, а потом неожиданно сменилось серебристым светом. Но сейчас мне было не до эстетики: до боли закусив губу, я старалась всеми силами не потерять сознание. Голова кружилась, а в груди разрасталась самая настоящая истерика. Пересиливая себя, я терпеливо прислушивалась к своим ощущениям. Ощущая ужасную жгучую боль, я ждала, когда она станет совсем невыносимой.
То, как Солнцеликий описал это чувство, было ни с чем не спутать: боль, пульсирующая в ладони, поднималась вверх по руке, будто распространяясь как вирус. С ужасом ощутив, что она расползается всё дальше по телу, я отдёрнула руку от кинжала и, не медля ни секунды, приложила её к ране Видящего. Лишившись источника подпитки, кинжал погас, вновь вернувшись в обычное состояние. А боль, раскаляющая всё тело, постепенно утихала, будто переходя к Видящему.
Я сидела так, казалось, целую вечность. Прислонив ладонь к телу существа, я упивалась собственными слезами, всё также держав кинжал в руке. Теперь, когда я познала его истинную силу, я боялась этого оружия, но, в то же время, уже не могла выкинуть его, как минуты до этого.
Голос Солнцеликого разрезал моё сознание, но я не сразу поняла смысл его слов. А всё это время он твердил мне «Хватит», подразумевая под этим то, чтобы я убрала ладонь.
- Теперь он выживет? – спросила я, всё также вслух.
- Да, - отозвался Солнцеликий, ни минуты не сомневаясь в своих словах.
- Хорошо. Что теперь требуется от меня? Что я должна сделать за эту помощь?
- Не сейчас. Ты узнаешь об этом позже, - загадочно ответил он, не намереваясь добавлять ни слова больше.
Его слова заставили меня почувствовать себя в ловушке. Я подписалась на неизвестные мне условия и теперь не могла ничего изменить. Странно, но теперь я не чувствовала буквально ничего. Казалось, что вместе с моей кровью, из меня вытекли все чувства, ведь всё, что я теперь ощущала – лишь безразличие.