— Макс, успокойся, сын.
— Да пошёл ты, — отталкиваю Олега в сторону и ухожу обратно, в больницу. Оборачиваясь, гневно произношу. — Если с Кариной что-то случится, то у тебя больше нет сына, О-лег!
Глава 52
Максим
Меня не пускают в реанимацию ни через день, ни через два. Медики продолжают удерживать Карину под строгим контролем, оказывая интенсивную терапию. Я как ненормальный хожу за лечащим врачом, пытаясь добиться хоть какой-нибудь правды. В один день я таки сталкиваюсь лицом к лицу с отцом Карины. Он узнает меня издалека и делает размашистые шаги в мою сторону, когда я заканчиваю беседовать с реанимационной медсестрой.
Взгляд суровых глаз прожигает дыры по всему моему телу. Я мысленно ровняюсь с кафельной плиткой, понимая, что очень виноват перед этим человеком. Тем временем мужчина становится напротив меня и пронзительно всматривается в черты моего лица. Я сразу же подмечаю его озлобленность и руки, сжимающиеся в кулаки.
— Соколовский? — спрашивает и я утвердительно киваю головой. — Идём на улицу. Есть разговор.
Соглашаюсь. Молча следую за крепким мужчиной, в котором я безапелляционно узнаю армейскую выправку. Спина прямая, осанка ровная, подбородок вздёрнут вверх. Судя по всему, отец Карины вполне себе может «надереть» задницу, но почему-то меня не парит это обстоятельство. Заслужил. Если захочет, пусть хоть убьёт. Себя-то я давно бы закопал, если бы это помогло Карине подняться на ноги.
— Максим, — делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. — Исчезни из жизни моей дочери, ради её же блага.
— Не могу, — виновато опускаю глаза, отрицательно кивая головой.
— Я не прошу, а ставлю тебя перед фактом. Со дня на день тебя объявят в уголовный розыск. Тебе нужно бежать из страны, если не хочешь сесть за решётку.
— Бежать? Вы сейчас серьезно?
— Вижу, разговор у нас не клеится. Что ж… Будь моя воля, я давно бы придушил тебя собственными руками, — мужчина поднимает руки вверх, сжимает пальцы, а затем понижает голос. — Но не могу, если с тобой что-то случится, то Карина этого мне никогда не простит. Поэтому, пока есть шанс, исчезни.
— Владимир, извините не знаю, как вас по отчеству. Я никуда не исчезну. Нравится вам это или нет, но прятаться и бежать как последняя крыса, я не буду. Вашей дочери всё ещё грозит опасность, и я должен её защитить.
— Защитить? — срывается на крик, делая резкий рывок в мою сторону. Хватается за шиворот моей футболки и сжимает её пальцами, пока не начинают трещать нитки. — Ты уже защитил, герой. Из-за тебя моя девочка едва не умерла. Из-за тебя в неё стреляли. Из-за тебя она находится сейчас в коме и борется за свою жизнь. Молись богу, чтобы Карина выжила и не осталась инвалидом.
— Я всё понимаю. Понимаю, что виноват…
— Так если понимаешь, то свали на хрен, пока я даю тебе шанс!
— Не свалю, пока она не придёт в себя. Я должен с ней поговорить, — отрицательно киваю головой, не соглашаясь до последнего.
Я не могу бросить малышку. Не могу отказаться от неё. Сдохну, но не сдамся. Не позволю кому-либо вычеркнуть меня из её жизни. Я буду бороться до последнего. Пока дышу, пока хожу на своих ногах и пока есть, чем думать, я не отступлюсь.
В подвальном помещении сыро и прохладно. Втягиваю в себя сбитый воздух и плетусь за охранником, пытаясь сфокусировать взгляд под ногами. Протяжные стоны эхом отдают в голове. Я ощущаю, как колотится сердце, прыгая по всей грудной клетке. Пытаюсь успокоиться и побороть нарастающую ярость, но тщетно. Стоит мне увидеть полуживое тело, подвешенное за ноги к металлической перекладине, как внутри закипает котлован злости. Бросаю взгляд на мужской силуэт, делая про себя отметки, что парни Сокола уже успели поработать, превратив мужика в заготовку для отбивной.
— Не говорит, — произносит Горин, начальник службы безопасности Олега.
— Выйдите все, — киваю пацанам, оставаясь с «терпилой» тет-а-тет.
Беру деревянный стул и устраиваюсь напротив ублюдка. Долго рассматриваю противника, скользя взглядом с головы до ног. Отворачиваюсь в сторону, сплевывая ком, заставляющий першить горло. Только бы не убить этого поца.
— Знаешь кто я? — говорю достаточно тихо, но получается всё равно громко.
— Знаю, — отвечает ублюдок, заглядывая в мои глаза.
— Значит понимаешь, что твой единственный шанс остаться в живых — это я.
— Я не буду говорить.
— Тебе нечего терять? — спрашиваю я и мразь отрицательно кивает головой.
Я срываюсь с места, хватаю стул и с размаху бью по мужской спине. Удар за ударом, пока от стула не остаются одни ножки, которые я сразу же отбрасываю в сторону. Делаю паузу, пытаясь отдышаться. Вдох… Выдох.
— Слушай сюда, гнида. Если ты не расскажешь, чью прикрываешь жопу, то я подниму всё твое генеалогическое дерево и уничтожу всю семью. Достану каждого родственника, выкопаю из земли и похороню заново, вместе с теми, кто еще не успел сдохнуть. Ты меня понял? — хватаю за волосы на голове и со всей силы тяну их назад, вызывая гримасу боли на лице храброго ублюдка. — Говори. Ну! Я не слышу. Если скажешь, обещаю, ты будешь жить. Я дам тебе денег, и ты сможешь уехать, если нет, убью прямо сейчас.
Достаю из кармана раскладной нож и подношу лезвие к горлу, слегка надавливая на кадык. Усиливаю нажим, оставляя красную полосу. Ещё сильнее, ещё.
— Имя, — сжимаю челюсти, доходя до точки кипения. — Ну!
— Слепой, — хрипит ублюдок. — Я всё скажу, только пообещай, что не тронешь мою семью.
Ухмыляюсь, одобрительно кивая головой. Не трону. Если эта мразь не врёт, то всё будет так, как я и говорил.
Выхожу из подвала, встречаясь на входе с Олегом. Сокол бросает в мою сторону вопросительный взгляд и тянет за руку, на улицу. Смотрит на меня с каким-то укором в глазах, но ничего не спрашивает, ожидая, когда я первым заведу диалог.
Тянусь к пачке сигарет и зажимаю одну между губ, долго чиркая колёсиком зажигалки. Глубоко затягиваюсь, ощущая, как лёгкие наполняются сизым дымом. Никотин разносится по крови, немного расслабляя тело и успокаивая нервы.
— Он назвал имя и расскажет где искать.
— Кто? — спрашивает Олег, сгорая от нетерпения.
— Слепой. Ты знаешь его?
Сокол одобрительно кивает головой, а затем тоже закуривает сигарету, отрешённо смотря перед собой. Я вижу, как трясутся его руки. Вижу, как высоко вздымается грудь и белеет лицо. Если бы я не знал родного отца, то подумал, что он увидел призрака, что испугался…
— Кто этот человек? — Сокол не реагирует и тогда я цепляюсь руками за его плечи и пару раз встряхиваю. — Кто этот человек, Олег? Ты меня слышишь?
— Слышу, — наконец-то он реагирует, поднимая взгляд. — Этот человек давно покойник.
— Не понял? Объясни.
— Семь лет назад мы со Зверем пересекались со Слепым. Он заставил нас провернуть одно дело, связанное с наркотой. Мы перевезли груз, а затем Зверь должен был вальнуть Слепого и всю его шайку.
— Как это? Должен? Не убил?
— Я не знаю, — пожимает плечами Олег.
— А кто знает?
— Никто. Уже никто, — вздыхает Олег. — Если бы я мог спросить у Зверя, то спросил, но его уже год, как нет в живых.