Соседские дети до пятого класса звали меня медвежонком, я из-за этого ужасно злился на маму, а сейчас я бы всё отдал за то, чтобы она назвала нас нашими прозвищами… - на секунду мы оба замолчали: каждый вспоминал то счастливое время, когда самой ужасной проблемой было пропустить очередную серию «Тимона и Пумбы».
Через несколько минут Джонни шёпотом спросил:
- Так что? Ты идёшь?
- Иду. Не потому, что хочу доказать тебе, что я не трус. Просто мы- две половинки одного яблока – одна не может существовать без другой.
- Цитируешь старушку Люси?» - так обычно называла себя наша ненаглядная бабуленция. «Да, мумия Нефертити иногда выдавала такие фразы…
На следующий день мы с Джонни пришли к месту встречи с Ларой – в полуразрушенный особняк, где когда-то жила богатая дама по имени Таисия. По легенде у неё в юности была большая любовь к местному красавчику Ричарду, но тому было на неё плевать. В общем, Таисия выросла и мать с отцом нашли ей богатого мужа, но не отпускала её эта дурацкая любовь хоть тресни, да и муж её напоминал внешне перекормленного хряка: старый, уже почти облысевший, и весил, говорят, почти двести килограмм. Конечно, юной Таис такой «подарочек» был и даром не нужен – подумай сама: ей двадцать, а ему уже за пятый десяток перевалило. Тут то «казанова» - ну, Ричард, и всплыл на горизонте: «Люблю, прям сил нет – говорит – жить без тебя не могу!» - А эта дурёха и рада – метнулась к ведьме какой-то, та дала ей травку «Это для отворота. Подсыпь в лунную ночь своему муженьку в еду – мигом тебя разлюбит!» - ну, подсыпала Таисия, а утром муж стал эту бодягу есть и копыта откинул после первой ложки.
Потом похоронили его, так и не поняли, отчего помер – медицина тогда не та была, а вдовушка жила себе спокойно: вроде бы траур носит, а в душе радуется – нет больше Старого Хряка, не придётся ему угождать во всём! Походила так положенное время и снова вышла замуж – уже за любимого своего Ричарда. А он, говорят, ненадёжным был: посмотришь на внешность – красавец, манеры хорошие, и всё такое… Мечта любой девчонки, короче. А на деле ему человека подставить – как «здрасьте» сказать. Ну, он пожил с этой куклой какое-то время, а потом, видать, надоело в неволе: он то привык каждый день новую фифу находить, а тут всё с одной да с одной…
Забрал все деньги у Таис с утра пораньше и свалил благополучно в неизвестном направлении. А она, как узнала, что её кинули по-крупному, так и сиганула с горя в окошко своей спальни… - Макс замолчал ненадолго, – теперь наши знакомые говорят, что бродит там привидение несчастной брошенной Таисии, одетое в длинную ночную рубашку до пола, и всё успокоится не может: Ричарда ищет. Девчонки этого заброшенного дома боятся: как бы с мёртвой Таисией не встретиться, да и не все пацаны туда заходят – жутковато.
Вот там мы с Ларой и встретились – она вся разодетая, на каблуках, губы красной помадой накрашены. Я на Джонни смотрю и понимаю: влюблён братец, причём по полной. Лара первой заговорила: «Ты, - и на Джонни указала – сзади бабку ударишь. Не сильно: нам трупы не нужны, а так, чтобы ошалела слегка. «Ты – это она уже мне – будешь на стрёме стоять, если что – свисти. Ну, а я бабулю отвлекать буду: тут все меня знают, с «Ларочкой-хорошей-девочкой» любая бабка заговорит. Есть вопросы?» - и на братишку смотрит, а тот ни «бе» ни «ме» ни «ку-ка-ре-ку» - смотрит на неё счастливыми глазами, улыбка от уха до уха.
- В общем, так: завтра настанет ваш первый день. Я надеюсь, вы меня не подведёте. Ну, а если подведёте – в тюрьме гнить вам, не мне.
- Почему это? - я посмотрел ей в глаза: они были тёмно синими и напоминали омут. (тьфу ты, кажется я начинаю распускать нюни!)
- Потому. – ответила девица, изобразив на лице такую наглую улыбочку, что мне тут же захотелось ей врезать, но я сдержался: во-первых, она – женщина, а женщин бьёт только последняя сволочь.
Перед глазами встала картина из недавнего прошлого: мать сидит на полу и закрывает лицо руками, плечи её мелко вздрагивают. Мы с братом только что вернулись из школы. Джонни подбежал к ней и стал расспрашивать, что произошло, но она ничего не могла сказать – только часто-часто всхлипывала. Тогда брат осторожно коснулся её плеча и тихо попросил: «Мамочка, не плачь. Расскажи мне всё». – я был слегка удивлён: Джонни не говорил «мамочка» уже года три – считал, что такое обращение - полный детский сад. Но особо задумываться над этим было некогда, потому что в следующую минуту мама отняла руки от лица, и я замер: всё оно было покрыто синяками и кровоподтёками! В эту минуту я думал, что разнесу к лешему весь мир!!! Внутри кипела ненависть – я уже догадался, чьи это рук дело.