«Это отец». – по голосу Джонни я понял, что он чувствует то же самое, что и я. «Да, это он». – прошелестел голос мамы, и слёзы снова покатились по щекам.
- Я разберусь с ним!
- «Нет, сынок, не делай этого! Ничего не говори ему, слышишь?! Очень прошу тебя, помолчи!»
- Но почему?! Ты слабее его! Он сам говорил, что мужчина, который обижает женщин – это не мужчина, а жалкое подобие! - Джонатан, мой Джонни, который не плакал даже тогда, когда был маленьким, сейчас готов был заплакать навзрыд от обиды и злости.
- Я знаю, медвежонок. Но и ты пойми: отец болен… - мама посмотрела ему в глаза – он не виноват. Алкоголизм – тоже болезнь.
- Но мама! Я не могу сидеть и смотреть, как тебе причиняют боль!»
- Я понимаю тебя. Завтра, когда отец придёт в себя, мы обязательно поговорим.
На следующий день, когда отец протрезвел и узнал, как вёл себя накануне, стал плакать, просить прощения у мамы и говорить, что он – последняя мразь. Они не разговаривали почти неделю, но в конце концов мама его простила. Сейчас я понимаю, что нам надо было покинуть этот дом ещё тогда, ведь если мужчина хоть раз поднял руку на женщину, то так будет продолжаться всегда. Но в то время я был слишком маленьким, чтобы задумываться об этом.
Около полугода наша семья жила спокойно, но затем история повторилась. Затем ещё. И ещё. Кончилось тем, что однажды «папочка» избил маму до полусмерти, а, когда братишка попытался заступиться за неё, тот рассёк ему губу до крови, выгнал нас троих и следом выбросил наши вещи.
До сих пор помню, как он крикнул маме вслед: «Убирайся отсюда, гадюка! И забери своих заморышей – мне не нужны чужие щенки!» На дворе была холодная осенняя ночь, ветер завывал так, что у нас с братом от страха сердце уходило в пятки.
- Это волки. – прошептал Джонни.
- Успокойся, лисёнок, волков тут нет, просто дядюшка Ветер поёт свою грустную песню. – сказала мама: она заметила, как округлились от страха мои глаза. Даже в эту тёмную октябрьскую ночь, когда мы все остались без крыши над головой, она пыталась нас успокоить, в то время как сама еле сдерживала слёзы. Но вдруг мама прошла пару шагов и одними губами сказала: «Не могу… Голова болит…» - и упала на землю, как подкошенная, а мы с братом стояли и смотрели друг на друга, не зная, что делать. Первым опомнился Джонни: он негромко сказал, что мама без сознания, и надо привести помощь.
- Откуда ты знаешь, что она без сознания? Может, её душа тоже полетела к Боженьке, как души бабушки Рози и дедушки Мартина?
- Нет, Макс, она жива, я знаю. Она не может умереть.
- Все могут умереть.
- Заткнись и стой спокойно, понял?! – голос брата почти сорвался на крик, я заплакал от обиды: никогда раньше он не кричал на меня.
Я посмотрел туда, где буквально секунду назад стояла его высокая фигура, но там уже никого не было. Я стоял в полной темноте рядом с лежащей на земле мамой, и мне было так страшно…. Ветвистое дерево, которое росло невдалеке, теперь казалось мне сморщенной старухой-ведьмой с длинными-предлинными руками. И эти руки тянули ко мне свои костлявые пальцы, пытались поймать, чтобы больше никогда не выпускать из своих смертельных объятий…
Я не знаю, сколько прошло времени, прежде чем брат привёл помощь, помню только, что успел продрогнуть до костей, когда он вернулся. За ним шёл тепло одетый мужчина с огромным фонарём в руке. Он осторожно нагнулся над неподвижным телом матери и дотронулся до её руки: «Она жива, но её срочно нужно перенести в безопасное место – здесь слишком холодно и сыро, она может серьёзно заболеть». Как оказалось, мужчина жил неподалёку вместе с женой и двумя сыновьями. Даже сейчас у меня мурашки бегут по коже, стоит мне вспомнить тот день, а о том, что было бы, если бы те люди не оказались рядом, я не хочу даже думать. Томас (так звали нашего спасителя) привёл с собой старшего сына, четырнадцатилетнего Майка, и вдвоём они дотащили маму до дома.
Жена Томаса, Эмили, пришла в ужас от нашего с Джонни рассказа, в её глазах появились слёзы, когда она осмотрела тело мамы, покрытое синяками и свежими следами от шнура – папа частенько пользовался им, если мама осмеливалась сказать поперёк хоть слово. «Уже то, что он бил вашу мать, делает его полным ничтожеством, но как он мог ударить тебя, малыш?!» - возмущалась Эмили, пока обрабатывала разбитую губу Джонни.
- Он сделал это всего один раз, леди.
- Но это не меняет сути дела, малыш. Как бы там ни было – он ударил тебя, причинил тебе вред, а это значит, что надо позвонить в полицию.