Последствием такого режима явились беспрерывно повторяющиеся финансовые крахи, от которых общее тяжелое настроение делается еще более тяжелым. Им пользуются аферисты и организуют грандиозные хищения капиталов, заманивая обещаниями больших дивидендов, ибо всякий хочет скорее разбогатеть, не работая, так как не только работа не дает богатство, но даже не для всех её хватает.
Всякий продает, что может, иногда даже то, чего у него нет, — ведь говорят же о некоторых политических деятелях, что они продали свою совесть? — и наконец капиталы сосредоточились в руках незначительного меньшинства, которое с каждым днем уменьшается, ибо каждый день от него отпадают и пополняют собою ряды пролетариата разные маленькие рантье, мелкие землевладельцы, промышленники и коммерсанты, легкомысленно попавшиеся в шестерню спекуляции.
Чтобы этих последних привлечь на свою сторону социалисты расточают им выражения сочувствия их судьбе; мы не будем лицемерить, ибо судьба этих людей нас нисколько не трогает, и мы полагаем, что человек, не знавший никогда ничего, кроме нужды, заслуживает сочувствие гораздо больше, чем тот, кто добивался богатства путем эксплуатации других.
Самых ярых реакционеров и самых беспощадных эксплуататоров находим именно в среде мелких капиталистов, ибо их скупость и жажда роскоши прямо пропорциональны богатствам, которые они видят над собою и надеются достать, становясь все более и более хищными.
Когда крупный капиталист, посредством лживых обещаний, отнимает у мелкого его скромное достояние и повергнет в пропасть, из которой тот хотел выкарабкаться по спинам других, последний получает только то, что заслужил; он пожинает плоды своего ослепления: в его интересах было присоединиться к рабочим, соединить свои силы с их силами, и совместно пытаться освободить их; эгоизм, алчность, честолюбие побудили его пойти в ряды крупных эксплуататоров, и если те его уничтожили — тем хуже для него. „Кто роет яму другому, тот сам в нее попадет”, говорит старая пословица, и на этот раз народная мудрость права, что далеко не часто бывает.
Рабочие не умеют сговориться, и это их слабая сторона. За то буржуа, если и умеют соединиться, чтобы эксплуатировать рабочих, то совершенно не умеют общими силами защищать свою систему.
Необузданная конкурренция, конкурренция не на жизнь, а на смерть, на которой держится их общественный строй, царит между ними в той же степени, как и в среде их жертв. Их общество — это охота, в которой каждый спешит, очертя голову, к добыче, толкая, отстраняя и сшибая с ног других, чтобы первым добежать и защитить от них свою долю. Лишь только протрубили сигнал, начался дележ и длится без конца, ибо добыча оживает под ударами ножей охотников, терзающих ее на куски; она не хочет умирать и готова ежеминутно подняться на ноги. И она поднимется, благодаря раз'единению буржуа, которые будучи солидарными в теории эксплуатации рабочих, не умеют ими быть на практике.
Если бы буржуа могли пожертвовать личными интересами ради общих классовых, положение рабочих было бы невыносимо. От об'единения буржуазии получился бы ряд мер, которые окончательно приковали бы рабочих к ярму. К счастью об'единение невозможно, потому что жажда индивидуального богатства до такой степени овладела каждым из них, что отнимает у них смысл классовых интересов и заставляет воевать между собою из-за честолюбивых политических проектов.
Война ведет за собою поражения; к таковым нужно отнести их систему эксплуатации, благодаря которой постепенно приподнимается завеса и обнаруживается какое-либо позорное деяние, заставляющее рабочих задуматься над порядком вещей, который их приучили уважать и считать не подлежащим никаким изменениям.
Ошибки буржуазии не менее пропаганды социалистов разрушают буржуазный строй. Сама система порождает те разрушительные элементы, которые ее подтачивают. По законам логики всякое ненормальное соединение носит в себе зачатки распадения. Нам это на руку, и буржуа сами исполняют часть нашей работы.
Недалеко то время, когда те кто боится революции, начнут относиться к ней более равнодушно, ибо сам общественный строй заставит их желать переворота, долженствующего освободить нас от гнусных беззаконий, переживаемых нами ежедневно.
Идея революции охватывает все более широкие круги; она пронизывает насквозь умы и образует как бы вторую атмосферу, которой люди дышут, которой проникается все их существо; еще немного, и настанет день, когда достаточно будет слабого толчка, чтобы произошел взрыв, и тогда те, кто теперь со страхом и недоверием смотрят на революцию, будут увлечены в общем вихре и бросятся на приступ против власти и классовых привиллегий.