Итак, нам нечего пока заботиться о том, что исполнимо и что неисполнимо, а будем думать только о том, что истинно, справедливо, прекрасно, и предоставим людям самим сделать впоследствии выбор.
Нас успокаивает мысль, что в революционное время идеи распространяются быстро; экзальтация, охватывающая людей во времена народных волнений, ускоряет функции мозговых клеточек, усиливает способность мышления и облегчает понимания таких рассуждений, которые в обыкновенное время не реагировали бы на них совершенно.
В революционное время люди становятся способными на самые безумные поступки, но зато и на величайшую самоотверженность. Этим в прошлые революции всегда пользовались честолюбивые индивидуумы и всегда умели навязывать массам деспотизм, отвлекая посредством громких слов: „добродетель”, „братство”, „гражданский долг” и проч. внимание их от истинного значения слова „свобода”.
Что касается нас, мы хотим, чтобы массы свободно отдавались всем своим лучшим чувствам и своему стремлению к солидарности, и чтобы они были настолько сознательны, что не позволили бы надеть на себя цепи, долженствующие якобы гарантировать им свободу.
ГЛАВА IX.
О моральном влиянии революции.
Революция, следовательно, будет переходным периодом, за которым наступит полная реализация нашего идеала. Она, действительно, будет таковым в том смысле, что разовьет умственно индивидуумов и научит их уметь быть свободными.
Впрочем, здесь мы должны сделать небольшое отступление.
„Зачем заботиться о том, что будет завтра”, — говорят нам некоторые из революционеров — „у нас достаточно дела вести борьбу против существующего строя, и некогда думать о том, что будет дальше; нельзя терять время в мечтаниях о разных утопиях, когда настоящее требует наших сил. Сперва справимся с существующим строем, а затем уже, когда он будет свержен, подумаем о том, что делать дальше”.
Тоже самое повторяют и некоторые анархисты, находя, что обсуждать будущее, значит напрасно терять время.
Но мы считаем дискуссии о будущем полезными и именно по следующей причине: все прошлые революции потому кончались неудачей, что восставшие умели только драться, относительно же организаций будущих социальных отношений и нового порядка вещей вполне полагались на своих вождей. Рабочим никогда не удавалось воспользоваться плодами победы именно потому, что стремления их всегда бывали неопределенными и туманными.
Большинство заботилось только о нуждах данного момента борьбы и ограничивалось тем, что дралось, служило пушечным мясом, а думать предоставляло другим. Конечно, идеал, стремления, цель были ясны для них: свобода, всеобщее счастье... все, как понимаем и мы, но в какой форме должна притти свобода, об этом они не думали. Им говорено было о какой-то республике, которая освободит их, о каком-то социализме, не совсем понятном, но сулящем все блага земные, и этого было достаточно: рабочие дрались за эту республику, которая должна была принести на землю счастье, и предоставляли „посвященным”, „знающим” устраивать после борьбы их свободу и благоденствие; они терпеливо переносили нищету и ждали месяцы и годы, чтобы дать возможность тем придумать что-либо совсем подходящее, и когда, наконец, выведенные из себя страданиями, лишениями и нуждой, они теряли терпение и требовали исполнения обещаний, им отвечали пулями и огнем!
Для того, чтобы это больше не повторялось, и чтобы на рабочих на другой день после революции не надевались цепи, сброшенные ими накануне, нужно, чтобы рабочие, когда опять прибегнут к силе, ради завоевания своих прав, знали, чего они хотят; нужно чтобы они знали, какие из современных учреждений больше всего им вредят, и что бы не давали себя обманывать, а умели, не полагаясь ни на каких руководителей, сами покончить навсегда со всем тем, что подлежит уничтожению.
Легко, правда, сказать: „Не будем заботиться о том, что произойдет завтра; у каждого дня — своя забота; займемся сначала устранением того, что нам мешает, а там посмотрим, что будет”. Нам понятно нетерпение, с каким люди стремятся выбраться из грязи, в которой увязло человечество, но если мы хотим, чтобы истины, проповедуемые нами, были понятны тем, кого желаем убедить, нужно, чтобы они имели ясное представление об этих истинах, как относительно настоящего, так и относительно будущего времени.