Способности и концепция бесконечно разнообразны в людях, но не вызывают никаких изменений в организме человека, и делают для него невозможным приспособление к таким наклонностям, каких у него не было в зародыше, и таким образом положение его в обществе не имеет никакого сходства с специализацией труда у клеточек и наличностью бесполых у насекомых.
Впрочем, все якобы научные доводы опровергаются самой буржуазной наукой устами одной личности, которая отрицая власть с научной точки зрения, признает ее в политике и между представителями власти занимала не последнее место.
„Действительно ли существует между ними (многоклетчатыми существами) централизация, о которой говорит г. Геккель? Подразделяются ли в них клеточки на клеточки повелевающие, и клеточки повинующиеся, на господ и слуг? Все известные нам факты дают весьма определенный отрицательный ответ на эти вопросы”.
„Я не буду настаивать на очевидно существующей автономии каждой клеточки в многоклетчатом организме. Ни г. Геккель ни кто-либо другой не отрицают существование ее, но важно выяснить в точности ее пределы; тогда мы увидим, что она гораздо шире, чем полагают, и что если верно, что все клеточки зависят друг от друга, то не менее верно и то, что ни одна клеточка не командует над другими, и что даже самые высшие многоклетчатые организмы ни в каком случае не могут быть сравниваемы с монархией либо каким-нибудь другим правительством, авторитарным и централизованным” (”Ланессан, Transformation стр. 183).
И дальше:
„Автономия и солидарность; этими двумя словами резюмируются условия существования клеток во всяком многоклетчатом организме, и автономия и солидарность должны войти в основание всякого общества, если таковое будет строиться по образцу, заимствуемому у существующих живых организмов”. (Он же, стр. 196).
Нам говорят, что с какой точки зрения ни смотреть на эволюцию, окажется, что она всегда совершается путем перехода от формы хаотической к координированной. Мы, анархисты, говорим тоже самое; нами всегда признавалось, что если индивидуальной свободе будет предоставлена возможность проявляться, то в начале будут происходить явления, кажущиеся нелогичными, но ввиду зла, которое мы терпим от современного строя, основанного на власти, желательнее переносить хаотическое состояние, чем возвращаться к власти, доказавшей уже на деле упорядочения свою полную несостоятельность.
Предоставим индивидуумам свободу ассоциаций, и пусть свободно развиваются идеи, и в очень непродолжительном времени все недоразумения, колебания, ошибки исчезнут сами собою, в силу их вреда для индивидуумов, и воцарятся общая гармония и координированная деятельность всех наших способностей и сил.
Итак, общество не есть организм, существующий сам по себе, и его существование не независимо от существования индивидуумов, его составляющих. Само по себе оно — ничто. Если индивидуумы будут уничтожены, общество перестанет существовать; но если распадется общество, и индивидуумы изолируются, они будут жить плохо, возвратятся в первобытное дикое состояние, и способности их будут регрессировать, но, в конце концов, они все-таки будут продолжать существовать.
Мы видели, что в живых организмах, даже самых высших, клеточки, хотя связанные между собою тесной солидарностью, остаются самостоятельными, и поэтому сравнение сторонников власти неудачно. Теперь увидим, что оно более чем неудачно; оно — нелогично.
Образовать столь значительное скопление, какое нужно, например, для млекопитающего, и выработать такое разделение труда, при котором каждая клеточка занимает определенное место в колонии и исполняет всегда одинаковую долю труда, клеточки могли только при том условии, что в самом начале возникновения агрегации отдельная клеточка не сознавала своей индивидуальности и не имела предрасположения к той или иной работе; если из клеточек одни сгруппировались для образования мускулов, другие — кожи, шерсти, костей, если одни вырабатывают кровь, другие лимфу, желчь, еще другие — мысль, никогда не выходя из своей специальности настолько, что приспособление к другой работе для них до такой степени невозможно, что они атрофируются и гибнут от перемены условий их деятельности, — то все это доказывает их первоначальную пластичность, каковой нет у человека, ибо он сам по себе существо сложное и вполне законченное.