Процесс приспособления клеточек лучше всего изучается на простейших животных. Рассматривая амебу и монеру, простейшие виды протистов, увидим, что эти желатиновидные существа движутся, питаются и размножаются, не имея на то никаких специальных органов. Индивидуум исполняет все функции любой частью своего организма: передвигается, выпуская из тела удлинения, заменяющие ноги; ест, хватая первой попавшейся частью тела пищу, которую обволакивает и растворяет в себе; ради размножения, в средине его делается с'ужение, которое все более и более удлиняется, образуя два ясно выраженных индивидуума, и когда сегментация совершится, индивидуумы разрываются и представляют собою два самостоятельных организма, во всем схожих с тем, от которого произошли.
Выше описано размножение амебы; у монеры размножение более сложное и проходит через несколько фазисов. Если подняться на несколько ступеней выше по лестнице простейших животных, мы встретим асцидию, у которой индивидуум состоит не из одной клеточки, а из целой колонии клеточек, и в ней функции уже начинают специализироваться. Здесь мы находим наружную кожу, слизистую оболочку, одно отверстие для принятия пищи и другое для удаления отбросов. Но специализация так еще мало развита, и столь недавняя, что можно животное вывернуть наизнанку, как перчатку, и оно будет продолжать жить, при чем наружная кожица заменит собою пищеварительную слизистую оболочку, как будто в жизни животного ничего не произошло анормального.
Возьмем некоторые виды пресноводных гидр; одну такую гидру можно вывернуть и ввести внутрь другой: слизистые оболочки срастутся, и оба животные составят одно, которое будет продолжать жить, не ощущая никакого неудобства от такого соединения организмов, и не подозревая, что с большим правом, чем какой-нибудь самодержец, может говорить о себе во множественном числе.
Можно сделать опыт и в обратную сторону; одну такую гидру разрезать на несколько частей; сколько было кусков, столько явится новых индивидуумов, которые будут жить и дополнять себя, выделив из организма те части, которых не хватает.
Итак, мы видим, что первичные клетки мало-по-малу специализировались в работе и потеряли способность трансформации только вследствие эволюции и прогресса того организма, в состав которого они вошли. Но солидаризуясь с колонией, отдельная клетка, как мы видели, не сделалась ее слугою; солидарность ее с остальными клеточками стала до того тесной, что если она откажется исполнять свою работу, вся колония погибнет, или по крайней мере пострадает, если, конечно, не удалить ее и не заменить другою. Но и сама первая клеточка пострадает, и в этом случае она подчинена принуждению, идущему со стороны естественных законов, управляющих ее существованием, а не несет произвольно наложенное одним классом сочленов ассоциации наказание, между тем в современных обществах законы наказуют проступки против существующего строя, но санкция этих законов так неестественна и так непрочна, что даже те, кем они должны быть приведены в исполнение, не могут сговориться между собою в понимании их. Когда в вашем обществе, господа, каждый проступок против законов повлечет за собою наказание самому себе, без вмешательства тех, кто присвоил себе власть распределять награды и наказания, тогда вы будете иметь право называть свое общество естественным и сравнивать его с живым организмом. Пока же оно воплощение беспорядка, хаоса.
Как мы уже видели выше, идеал политической экономии состоит в том, чтобы специализировать индивидуумов и удерживать их на одной клетке социальной шахматной доски, не давая сойти с нее. С каждым днем рабочий становится менее способным к цельной, законченной работе; с каждым днем он более приспособляется к какой-либо специализации, из которой не предвидится выхода для него: один всю жизнь будет делать булавочные головки и не знать, как заостряются концы; другой всю жизнь будет штамповать на машине кусок металла, не зная его назначения в целом механизме. Вот куда ведет нас буржуазия в надежде, еще более поработить нас труду, который ей будет угодно нам предоставить.
Буржуазные экономисты кричат, что неимущие слишком много плодят детей. Они хотели бы лишить рабочих и этой радости, и так как в силу их системы в мастерские идут женщины и дети, то им хотелось бы уменьшить контингент рабочих-мужчин: можно было бы ограничиваться несколькими для тех работ, где мужчину не могут заменить женщины и дети; таким образом, рабочий мужчина специализировался бы в нескольких работах, точь в точь, как бесполые у пчел и муравьев и воины у термитов.