Под „социальным равенством” мы понимаем равенство в средствах, или даже скорее всем открытую доступность их, а не равенство в целях, и это отлично знают те, которые глумятся над нашими доводами, не будучи в состоянии опровергнуть их.
„Когда рабочие требуют своей доли знания, эти псевдоученые, драпируясь в тогу своей якобы науки, отвечают им: „Бедные, вы сами не знаете, что говорите. Вы, невежды, хотите учиться, считая себя равными с гениями, украшающими собою человечество! Разве вы не знаете, что наука доступна лишь небольшому, очень небольшому меньшинству, специально ею занятому, а вы все прочие должны примириться с мыслью, что вам суждено не выходить из своей сферы и довольствоваться работою ради удовлетворения потребностей этих избранников, ибо они одни, понимаете ли, одни — представители человеческого рода!”
„Идите же, невежи: читайте книги, нами сочиненные для вашей пользы, в из них вы узнаете, что равенство — вещь невозможная! Люди рождаются с разными „качествами”; одни глупы, другие посредственны, третьи интеллигентны, за ними следует еще более интеллигентные, и очень редко, раз в столетие, гениальный человек, и вы никогда не сделаете, чтобы эти люди были равными! Ваша система ведет к порабощению интеллигентности посредственностью, и применение ее к жизни было бы регрессом человечества. Торжество ваших теорий было бы началом упадка человеческого духа”.
„Если бы вы занимались наукой, как мы, вы бы знали, что ученые, как мы, предназначены управлять глупцами, как вы. Неужели вы хотите, чтобы мы сами готовили свои постели и чистили себе сапоги! Это не дело тех, кто наблюдает небесные светила и ищет тайну жизни, изучая строение человеческого тела! Мы можем служить науке, только при условии, что будут рабы, трудящиеся для нас, это вам нужно знать раз навсегда; идите же и не докучайте нам своими глупостями!”.
И за ними глупцы, мнящие себя не последними среди высшего разряда людей, не рассуждая заявляют во-всеуслышание, что неравенство — естественный закон для людей; что безумно думать якобы сапожник, в интеллектуальном отношении, мог быть равен с господином, сочиняющим толстые книги, которых никто не читает. Об этом мы и намерены поговорить.
Прежде всего, что такое интеллигентность? Так называемые „лучшие представители интеллигенции” никогда не задавались этим вопросом. Для них интеллигентность, это значит: занимать положение; иметь связи в высших оффициальных сферах, каких нет у соседей, иметь состояние, дозволяющее удовлетворять, не работая, все свои прихоти, обладать смелостью рассуждать о мало знакомых предметах, одним словом, всегда принадлежать к „высшим слоям общества”, — вот что у них называется интеллигентностью.
А между тем интеллигентность есть нечто совсем другое, и г. Мануврие, ученый, понимающий значение слов, не зараженный педантизмом наших якобы интеллигентов и умеющий прекрасно анализировать проявления интеллигентности, говорит о ней следующее:
„Интеллигентность, — рассматриваемая in abstracto, есть соответствие между внутренними и внешними отношениями. Соответствие это, или приспособленность, в своей зоологической эволюции возрастает во времени, пространстве, разнообразности, обобщенности и сложности. Таково определение, данное и прекрасно развитое г. Спенсером. Такая эволюция происходит в каждом индивидууме соразмерно степени психической эволюции, достигнутой видом и расой, к которой он принадлежит, а также особыми условиями его личной психики и его сношений с окружающей средой”. (Курс 93 года).
Интеллигентность — взаимное приспособление внешних и внутренних отношений; такое определение ясно и понятно. Чем больше человек приспособлен к среде, в которой живет, тем он интеллигентнее. Но если индивидуумы должны приспособляться к среде, то им нужно предоставлять свободу развиваться, а не стеснять ее, как делает современное общество относительно большинства.
Истинное приспособление к естественным условиям существования должно состоять в том, чтобы потребности каждого человека удовлетворялись его собственною производительностью. Если бы в какой-либо данный момент власть денег была уничтожена, и от каждого человека потребовалась бы его доля полезности в ассоциации, от которой он получает средства к существованию, то большинству буржуазии грозила бы опасность погибнуть, и быть в данном случае наказанным природой, которая научила бы его, что „для него нет места на пиру природы”; между ними оказалось бы и большинство так называемых лучших представителей интеллигенции.