Между различными правами людей возникали столкновения в перемежку с попытками солидарности. Человечество убедилось в том, что солидарность была бы ему полезна, но жестокий эгоизм некоторых, видящих только личную пользу, но не зло, приносимое ею, помешал человечеству свободно эволюционировать к полной солидарности. Постоянное состояние борьбы поддерживалось в обществах, которые сами по себе явились началом практической солидарности. И вот сотни веков — чтобы говорить только об историческом периоде — продолжается это смешанное состояние борьбы и солидарности; вот тысячи лет, как волею меньшинства, которому одному выгодно это положение вещей, и которое хотело бы его продлить до бесконечности, ми боремся друг с другом, создавая самые прекрасные мечты о братстве; как имущие классы эксплуатируют неимущих, проповедывая солидарность, преданность, любовь к ближнему.
Но те, которые страдают, задались вопросом, зачем им продолжать поддерживать паразитов и просить, как милостыню, то, что произведено их трудом? Их мозг развился, они размышляли о причинах своей нищеты и поняли, что для того, чтобы выйти из нее, они должны соединить вместе свои усилия, и что счастье каждого возможно только при счастьи всех, в осуществлении полной солидарности.
Они поняли еще, что та власть, которую им представляют как попечительную опеку над противоположными интересами, установленную для того, чтобы помешать борьбе сделаться более жестокой, была, напротив, только средством в руках паразитов, чтобы увековечить состояние борьбы, и упрочить навсегда свой паразитизм — и вот почему, провозглашая право на существование для каждого индивидуума, они провозглашают единовременно самую полную его свободу, ибо одно не идет без другого; существование не может быть полным без его следствия — свободы. Некоторые защитники буржуазного строя принуждены сознаться, что их счастье в современном обществе не полно и не цельно, что оно омрачено в самом корне мыслью, что имеются рядом с ними существа, которые томятся и страдают, чтобы доставить им благосостояние. Всякий интеллигентный буржуа вынужден согласиться, что общество дурно устроено, и аргументы, которые они выставляют в защиту общества, не представляют уже собою высокомерного, определенного доказательства, но скорее начало оправдания, под предлогом, что лучшее еще не найдено, что результатом резкого переворота явится неизвестность. Система, которая доведена до этого, уже осуждена, у нея есть сознание своего собственного позора.
Индивидуум не должен соглашаться на стеснения своего развития, он не должен выносить иго власти, каков бы ни был предлог, на который она опирается. Он один может судить, в чем он нуждается, на что он способен, и что может быть вредно для него. Когда он хорошо поймет, сколько он сам стоит, он поймет, что каждый индивидуум имеет свою личную ценность и право на равную с другими свободу, на равное развитие. Научившись внушать уважение к своей индивидуальности, он научится уважать таковую же у других.
Пусть люди поймут, что если они не должны подчиняться ничьей власти, они не имеют и права навязывать свою, так как зло, причиненное другому, может обратиться против зачинщика. Рассудок должен об'яснить индивидуумам, что сила, затраченная на отнятие у другого индивидуума части его счастья, равно потеряна для обоих соперников.
Обвиняют анархистов в том, что они создали ложный идеал человеческого рода и что они вообразили себе человека исключительно добрым, без недостатков, способным на всякую самоотверженность, и что они на этом построили несбыточное общество, которое смогло бы существовать только при условии самоотречения каждого ради общего счастья.
Это глубокое заблуждение; именно сами буржуа и сторонники власти не знают человеческой природы, ибо доказывают, что человек может ужиться в обществе только при твердой дисциплине, под давлением вооруженной силы, всегда стоящей наготове.
Чтобы осуществить эту власть и набирать эту вооруженную силу, им нужны были бы существа, абсолютно безгрешные, ангелы, о которых якобы мечтают анархисты.
По их мнению, природа человека низменна; нужны железные розги, чтобы ее дисциплинировать, и они хотят вложить эти розги в руки людей. Какая бессмысленность! Человек — это не ангел, каким якобы его рисуют анархисты, но он и не жестокое животное, каким его описывают сторонники власти. Человек — существо, способное усовершенствоваться, и имеет свои недостатки, но также и свои хорошие качества; организуйте социальный строй, который ему позволил бы применять эти качества и парализовал бы его недостатки, или в котором проявление их влекло бы за собой наказание. В особенности сделайте же так, чтобы этот социальный строй не нуждался в учреждениях, где эти недостатки могли бы найти оружие для угнетения других, и вы увидите, что люди умеют друг другу помогать без принудительной силы.