Мы знаем, что в производство предмета входит часть сил природы, которые не принадлежат никому, — а следовательно, принадлежат всему миру; — таким образом первое воровство совершают те, кто присваивает себе монополию над предметом, для перепродажи его другим. Мы увидим в следующей главе, что рабочая сила, затраченная на производство предмета, точно также не поддается оценке, и что она варьирует в цене, сообразно воле капиталиста и обстоятельствам, в которых находится рабочий.
Сообразно тому, много ли, или мало данного продукта на рынке ценность его понижается или повышается. Известно же, что искусственные повышения или понижения вызываются произвольно дельцами, и те наводняют рынок или скупают до чиста все продукты, либо в видах спекуляции, или просто ради того, чтобы раздавить конкуррента, который их стесняет. Ценность предметов, следовательно, совершенно произвольна и не основана ни на какой логике.
До сих пор мы видели, что производить ценность значит отнять некоторую долю чужого труда, служа посредником между производителем и потребителем, долю, которую назвали вознаграждением, чтобы оправдать переложение ее в свой карман и потому, что социальная организация такова, что посредник, без которого можно было бы обойтись в нормально устроенном обществе, сделался необходимым, так как одни присвоили себе капитал, недостающий другим.
Чтобы узаконить вознаграждение, которое капиталист извлекает из своей торговли, промышленности или других операций, экономисты ставят нам в счет „риск, несомый в предприятии капиталом”. Нам нет надобности настаивать на том, что капитал ничего не производит сам; что после покупки вещь, сама по себе, стоит только то, что она стоила раньше, что только труд может увеличивать ее ценность, если таковая имеется.
Если был риск, за который следует платить премию, то по всей логике, она должна была бы быть уплачена труду, потому что это он доставлял капитал, необходимый для покупки. Но ведь делают законы капиталисты, и они решили иначе.
„Капитал, вкладываемый в предприятие, подвергается риску”, говорят экономисты. „Предприятие может не произвести того, чего от него ожидают, или даже совершенно рухнуть, вследствие чего капиталист потеряет авансированные им деньги, и поэтому совершенно справедливо, что он удерживает в свою пользу некоторый процент своих денег для покрытия рисков!”
Такова капиталистическая логика! Рискуя потерять свой капитал, человек, вкладывающий деньги в предприятие, имеет право требовать процентов на покрытие риска. Но одно из двух: или капиталист получит обратно деньги, которые он авансировал, или он их потеряет. В первом случае, его деньги не подверглись риску, и тогда он незаконно присваивает страховую премию, которая ему не следует; во втором случае, риск был, потому что убыток произошел, но нам кажется, что если он теряет капитал, он не извлечет большой пользы из страховой премии. Как бы он не увеличивал страховую премию, она нисколько не поможет ему возвратить потерянный капитал.
Таким образом страховая премия платится только тем предприятиям, которые действуют успешно. Капиталист получает свою премию только тогда, когда он подвергается риску, и из этого следует, что операции, не несущие рисков, оплачивают случайности подозрительных операций. Капитал всегда наверстает свое на продукте труда; последний всегда платит за убытки.
В таком случав, трактирщик, пишущий в счете „закуски” не поступает ли, не зная сам этого, по правилам политической экономии, включая два раза один и тот же предмет в один и тот же счет он заставляет состоятельного клиента платить за того, который „забыл” уплатить — и не в этом ли мы видим применение на практике системы, столь любезной разным Леруа Болье и Молинари? Вот естественное применение их экономических законов, на которое они еще не ссылались и которое мы с удовольствием им указываем.
Впрочем, разве в современном обществе не все организовано точно таким же образом? Магазины, продающие товары по подписке, эти „истинно филантропические учреждения” разве не основаны на той же системе? Все знают, какие огромные суммы якобы потеряны ими вследствие неаккуратных платежей со стороны части клиентов, которые, получив желаемую вещь, не хотят вовсе слышать о ликвидации счета. Мы сказали: „якобы потеряны”, и это точно, ибо обыкновенно, вещь выдавалась только после уплаты половины стоимости, но так как магазин старался ее оценить в четыре раза выше ее стоимости, то получал прибыли сто процентов, не считая авансированных сумм, которыми он пользовался, ничего не тратя сам. Вот какой кредит делается рабочим.