Человек не ангел, его прошедшее доказывает нам это и, конечно, в один день он не изменится; изменение социальных учреждений, если оно произойдет внезапно, не сможет его моментально изменить и превратить в мыслителя, не делающего ошибок, и свободного от заблуждений. Наука разрушила веру в талисманы.
Но в первых главах этой книги мы показали, как понимаем мы эволюцию и революцию, и мы думаем, что достаточно выяснили, что одна не возможна без другой. Если человек развивается настолько, что изменяет свою среду, то почему не продолжал бы он прогрессировать в среде, благоприятствующей его прогрессу?
На место современного общества, грубо эгоистичного, в котором всегда перед истощенным рабочим встает страшный вопрос, так часто неразрешимый для него: „что я буду есть завтра”, на место этого общества, в котором „борьба за существование” в самом скверном своем значении происходит между всеми, без отдыха и передышки — создается общество, основанное на солидарности интересов, в котором не будет притеснения; общество, в котором человек получит удовлетворение всех своих потребностей, будучи обязан отдать в возврат только часть своей деятельности.
И нет причин, почему бы люди не могли понять друг друга? Правда, человек эгоистичен и честолюбив, но научите его, что эгоисту выгодно быть солидарным с другими эгоистами, выгодно соединиться с ними, вместо того, чтобы враждовать, и вы сделаете людей солидарными. Уничтожьте то, что может льстить их честолюбию, удовлетворять и поддерживать их стремление к господству; сделайте так, чтобы они не могли подняться над толпой и навязывать ей свою волю, и тогда в этой массе людей, которые будучи взяты в отдельности, имеют все недостатки, вытекающие из скверного воспитания, наследства общества, испорченного до мозга костей, проявятся смелые и благородные идеи, самоотвержение и энтузиазм, благодаря которым, как мы видели в прошлых революциях, люди в лохмотьях способны стоять на страже с оружием в руках, охранять миллионы, отнятые у них в виде налогов, сберегая их благоговейно для тех, кто впоследствии воспользуется этими миллионами для обращения в рабство их же самих. Такой образ действия, может быть, не заслуживает одобрения, но из него мы видим, что в периоды борьбы можно рассчитывать на великодушие массы.
Нам постоянно твердят об эволюции. Но ведь мы знаем хорошо, что необходимо, чтобы эволюция произошла в умах прежде, чем совершится в действительности, и знаем также, что идея, как бы ни была логична, не может быть навязана массе, если та не подготовлена к пониманию ее; что каждый должен пытаться способствовать этой эволюции, пропагандируя свои идеи так, как он их понимает, для того, чтобы грядущая революция не застала бы нас врасплох.
Что же касается того дня, когда свершится революция, то тогда мы применяя на практике наши идеи, пригласим наших товарищей по несчастью последовать нашему примеру. Если они пойдут за нами, значит эволюция произошла: если вместо того чтобы нам подражать, они станут повиноваться тем, кто обманывает их, желая их эксплуатировать и будут стрелять в нас, — значит эволюция не произошла и, тогда мы, конечно, падем под ударами власти, которая будет установлена совершающейся революцией. Но даже тем немногим, что нами будет сделано, идеи наши будут брошены в жизнь.
Когда рабочие, подпав под иго новых господ, которые примутся их эксплуатировать по прежнему, догадаются, что они еще раз вынули каштаны из огня для кучки интриганов, они пораздумают и признают, что мы были правы, когда говорили им, что не нужно подчиняться господам. Если деятельность анархистов во время борьбы будет понятна рабочим, то они смогут увлечь за собою толпу, если они будут побеждены, эволюция будет продолжаться в направлении их главной мысли, и подготовится новая революция для ее осуществления.
ГЛАВА XX.
Коммунизм и анархия.
Прежде чем продолжать наше исследование, мы не можем обойти молчанием одно возражение, а именно: что коммунизм и анархия несовместимы, что одно отрицает другое.
Коммунизм, говорят нам, предполагает принудительное подчинение всех одному и тому же закону, между тем, как анархия предполагает самый безграничный индивидуализм. Определение это ошибочно. Слово „анархия” означает только отрицание политической власти: оно вовсе не определяет наших экономических тенденции, и так как свобода, которую требуют анархисты, может вытекать только из экономического положения, которое люди сумеют себе создать, то мы полагаем, что необходимо ясно указать руководящую цель.